700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ) - Хренов Алексей - Страница 30

Пока в высоких штабах внимательно переклеивали флажки по карте и осторожно обсуждали стратегическую глубину мысли вождя, над Францией одинокий DB-7 «Бостон» на полном газу решал куда более прозаический вопрос.

Он улепётывал домой, коптя американскими моторами так, будто собирался оставить автограф на всём французском небе, и дрожал от перегрева двигателей.

А сзади, придавая происходящему особую остроту и пикантность, стремительно неслись аргументы немецкой авиационной школы, явно настроенные на исключительно плотное и личное знакомство.

Охота начиналась.

— Анри! Командуй, сколько там до «мессеров» и что они делают. Будку свою пока не открывай, попробуем оторваться на скорости.

«Бостон» ревел, как обиженный бык, ткнутый в задницу пикой тореадора. Лёха двинул рычаги вперёд до упора, загнав движки во взлётный режим. Обороты подползли к красной черте и дрожали там, как нервная студентка на экзамене.

— Ну, товарищи Пратт и Уитни! Покажите всю загнивающую мощь проклятого буржуинского моторостроения! — произнёс наш герой, почти колдуя над своим аэропланом.

Машина разгонялась — по меркам сорокового года очень даже бодро.

Он по миллиметру отрегулировал шаг винтов, дал смесь богаче, выжимая из наддува уже неразрешённое, будто подкармливал моторы перед дракой.

Но сверху, из прозрачной синевы, уже скользили серые силуэты. Они не спешили. Они просто падали — и от этого становилось не по себе. На их фоне «Бостон» казался почти неподвижным.

— Лейтенант! За нами отделились. Четверо! Или пятеро… Не понять. В цепочку выстроились. Четверо! Точно четверо! Идут цепочкой, дистанция километра три, выше нас на две тысячи.

Лёха чуть отдал баранку от себя, словно физически подталкивая самолёт вперёд. Высотомер дрогнул, стрелка медленно поползла вниз — триста… двести семьдесят… двести пятьдесят метров.

На бреющем его «Бостон» если и проигрывал «мессершмиттам» в скорости, то совсем не много. Был почти на равных.

А дальше уже всё упирается не в таблицы характеристик, а в детали: насколько устали моторы, какого качества бензин плещется в баках, и сколько твёрдости и упрямства осталось у пилота держать машину ровно над несущейся так близко землёй, когда небо начинает стрелять в ответ.

Тридцать секунд тянулись бесконечно. Только рёв моторов, тонкий посвист ветра и медленный отсчёт оборотов и высоты.

— Лейтенант! Они уже ближе! И сильно! Пикируют, — голос Анри звенел на высоких нотах.

Лёха кинул быстрый взгляд на приборы.

Триста восемьдесят, а может, и триста девяносто. Стрелка медленно ползла вправо.

— А совсем неплохо коптит американская керосинка, — довольно пробормотал наш попаданец, стараясь разглядеть в зеркала хоть намёк на приближающуюся опасность.

Он снова чуть подвинул шаг, давая моторам возможность «зацепиться» за воздух. Стрелки температуры двигателей всё дрожали у красных черт. Ещё немного — и будет совсем жарко.

Высотомер замер на отметке в сто метров, закрывая немцам привычный выход из пикирования, заставляя выходить раньше и осторожнее, теряя динамику.

Но по ощущениям было всего двадцать, или даже десять метров до проносящегося со свистом внизу пейзажа.

— Кокс! Может уйти повыше? — не выдержал катания на бешенной табуретке в дьявольском балагане Эмиль.

— Тогда мы у них как котлетка на блюдечке, подходи и стреляй в упор, — Лёха даже не повысил голоса. — Примерно дай направление, куда нестись?

— Хорошо по курсу, прямо на Париж валим, — нервно прохрипел в шлемофоне штурман.

«Мессеры» стали выходить из пикирования, растянулись длинной соплёй с завитком вверх, заходя в хвост бомбардировщика. Теперь это была не просто тень в небе — это была математика. Быстрая и пока, к сожалению, немецкая.

Разница в скорости чувствовалась почти физически.

Вы никогда не стояли у края платформы, когда вдалеке на сходящихся в перспективе рельсах появляется крошечное пятнышко? Секунды — и это уже не пятнышко, а бешеный экспресс, который с ревом пролетает мимо, дёргая потоком воздуха вас за рукава и намекая, что стоять здесь было смелым, но не самым разумным решением.

За минуту Лёха раскочегарил свой «Бостон» аж до четырёхсот тридцати километров в час, что на ста метрах высоты превращало жизнь трёх человек в одно неловкое или неуклюжее движение.

«Мессеры» в пикировании могли разгоняться и выше шестисот, но самоубийцами они точно не были и начали сбрасывать скорость сильно заранее, аккуратно подбирая разницу, чтобы не проскочить добычу.

Сначала в зеркале это были точки. Потом — крестики. Потом — уже кабины и блеск фонарей.

И пока этот экспресс накатывался на одинокий бомбер, воздух за хвостом начал звенеть так, будто сама скорость решила вмешаться в разговор.

— Анри, дистанция? — Лёха весь ушёл в пилотирование, слился с самолётом.

— Сокращают! Быстро сокращают! Метров пятьсот.

Лёха выругался про себя. На прямой от разогнанных в пикировании «сто девятых» убежать не удавалось. Хотя…

— Ладно… держитесь, гады. Анри, колпак даже не думай открывать, старайся бить короткими в сторону заходящего самолёта. Если что — кричи, я слегка подрулю!

И «Бостон» чуть приподнялся и лёг в лёгкую, еле заметную змейку, не вираж и даже не намёк на него. Пусть считают, пусть пересчитывают. Пусть работают, а не стреляют, как в тире.

Охота подошла к своей точке кульминации.

22 мая 1940 года. Небо над городом Аррас, департамент Па-де-Кале, Франция.

Адольф Галланд в то утро чувствовал себя человеком, у которого всё в жизни складывается прекрасно.

Ему всего двадцать восемь, а он уже гауптман и командир 3-й эскадрильи в JG 27. Он с удовольствием вспоминал своё общение и совместные полёты с Вернером Мёльдерсом, от которого перенял многое в тактике и управлении эскадрильей.

И теперь уже семь подтверждённых побед. Семь — это уже не случайность.

Утром ему сообщили по секрету, почти шёпотом, с тем особым удовольствием, которое бывает у адъютантов, когда они первыми приносят хорошую новость.

Приказ о награждении Железным крестом первого класса подписан. Вечером — торжественный ужин. Сам генерал Эрхард Мильх уже в пути, и банкет обещает быть шикарным.

Галланд улыбнулся и кивнул сдержанно, но внутри приятно потеплело. Железный крест первого класса — это уже серьёзно. Это признание. Это вес.

Днём им назначили вылет на прикрытие Ju 87.

Галланд поднял свою восьмёрку в чистое, прозрачное майское небо. Внизу медленно ползли «штуки» — аккуратные, деловитые, с торчащими ногами, несуразные и при этом смертельно опасные. Сам Адольф мыслями уже примерял парадный мундир и ленточку Железного креста. День в целом складывался удачно.

— Хер гауптман, справа внизу! — голос ведомого, обер-лейтенанта Густава Рёделя, прозвучал сдержанно, но с тем напряжением, которое не спутаешь ни с чем. — Одиночный бомбардировщик. Низко. Француз.

Галланд чуть наклонил машину и увидел его. Зелёный. Одиночный и без прикрытия. Идёт низко.

Он даже усмехнулся.

— Вот уж действительно, — пробормотал он, — какой заботливый мир. Прямо подарок к награждению.

В эфире щёлкнул переключатель.

— Achtung, Achtung. Здесь первый. — Его голос стал сухим и деловым. — Первая и вторая пары за мной. Третья и четвёртая пары остаются с восемьдесят седьмыми.

— Принял, первый, — ответил ведущий второй четвёрки.

Он на секунду задержал взгляд на строе пикировщиков.

— Если кто-то из англичан появится — вызывайте немедленно. Мы рядом.

— Jawohl.

Галланд перевёл взгляд вниз. Бомбардировщик оставлял за собой дымный выхлоп.

— Второй, за мной.

Он чуть толкнул ручку вперёд. Нос «сто девятого» мягко опустился, мотор зазвенел, земля начала расти навстречу. Рёдель послушно лёг ему в хвост.

— Один проход, — спокойно произнёс Галланд. — Не задерживаемся.

— Принял, — коротко отозвался ведомый.

Внизу зелёный бомбардировщик вдруг неуловимо зашевелился, словно почувствовал их взгляд.