Та, кого я не любил (СИ) - Берри Лу - Страница 10

Я ответила холодно и сухо…

— Я рассказала вам то, что видела собственными глазами. Убеждать вас я ни в чем не буду — скоро сами все поймёте, так или иначе. А у меня нет сил на лишние разговоры… простите. Я просто хочу забрать своего сына и уехать.

— Конечно, но…

Договорить она не успела — к дому подъехало такси и оттуда выскочила Аня. Теперь уже одетая.

Увидев меня, испуганно замерла. Бросила панический взгляд на мать…

Явно не ожидала, что мы ещё встретимся. Тем более здесь, при её родных. Наверняка хотела представить им всю эту историю в совсем ином свете…

Помявшись, она все же пошла к нам. Посмотрев на мать, взмолилась…

— Мам… пожалуйста, заплати таксисту. Я тебе верну потом… и все объясню…

Ольга Антоновна не двигалась. Ничего не говорила. Ане пришлось повторить…

— Мамочка, умоляю…

Так же молча та наконец сдвинулась с места. Скрылась в доме, вернулась обратно с кошельком…

Когда таксист уехал, Ольга Антоновна к нам не вернулась. Видимо, считала, что лучше оставить нас с Аней одних и, не говоря ни слова, направилась на задний двор…

Но мне тоже нечего было сказать этой дряни. Развернувшись, я пошла было следом за Ольгой Антоновной, но Аня меня окликнула…

— Ладка! Подожди.

Мне не хотелось ни слушать её, ни видеть. Хотелось лишь одного — напрочь забыть о её существовании.

Но она встала прямо передо мной, преграждая путь. Даже посмела посмотреть мне в глаза…

— Слушай, мне жаль, что пришлось так поступить…

За последние несколько часов я слушала эти ничего не стоящие, насквозь фальшивые сожаления уже от второго человека. Когда-то близкого.

— Сунь свою жалость себе в то место, которое ты подставила моему мужу в моем же доме, — отрезала я резко.

Она шумно выдохнула.

— Конечно, ты имеешь право злиться. Но знаешь что, Лада? На самом деле я ни о чем не жалею. Потому что я сделала так, как лучше для меня и моего ребёнка. В этой жизни каждый думает только о себе и это — нормально! А кто ещё обо мне подумает, если не я сама?

Я не знала, в чем она пыталась убедить меня или, напротив, себя саму. Мне вообще было плевать на эту её философию эгоизма.

— Мне неинтересно, — ответила ей презрительно. — Просто заткнись и отойди с дороги. Я забираю своего сына и уезжаю. И больше ничего не хочу знать о тебе и твоём любовнике. Вы для меня мертвы. Оба.

Её лицо неожиданно исказилось. Голос упал, стал почти жалобным…

— Лада… ты пойми… я просто хотела и для себя немного счастья!

Я усмехнулась — издевательски, с откровенным отвращением.

— Какая ты молодец. Захотела себе счастья за чужой счёт! Но знаешь, как говорят? На чужом несчастье счастья не построишь! Ты ещё пожалеешь о том, что сделала, поверь.

— Я не верю в эти глупые присказки. Бумеранги, карма… глупости! Хорошо живёт только тот, кто плюет на других и думает лишь о себе! Куча тварей по свету бродит и судьба их почему-то не наказывает!

Я издала смешок.

— Ты это о своём муженьке? О том мерзавце, которому ты позволяла над собой издеваться, а теперь строишь из себя жертву?

Ремарка попала, похоже, прямиком в больное место. Её лицо скукожилось, превратилось в болезненную гримасу.

— Да что ты знаешь об этом! Ты такого никогда не испытывала!

Я посмотрела на неё с презрением.

— Я бы такое и терпеть не стала. А ты терпела. А теперь тебе счастья захотелось, надо же! Синяки маскировать надоело? И, знаешь, это даже похвально, что ты наконец решила что-то изменить, вот только какого черта ты влезла в мою семью? Ты ведь могла любого другого мужика выбрать, но тебе понадобился именно мой муж!

— Просто твой муж всегда был моим.

Что ж, в этом она была права.

— Ну так и забирай этот мешок дерьма. И просто отвалите от меня оба вместе со своими душевными помоями.

Я решительно отодвинула её в сторону и пошла прочь. Её следующие слова прилетели уже мне в спину…

— Я смертельно устала, Лада. У меня нет сил кого-то искать, узнавать, играть в угадайку: сложится или нет? А Никита меня всегда любил! И мне это сейчас очень нужно — чтобы меня любили, чтобы оберегали. И я знаю, что с ним все так и будет.

Я обернулась. В последний раз.

— Не будет, — бросила холодно. — Потому что вы двое живёте в розовых фантазиях, а друг друга по-настоящему даже не знаете. И никто из вас не способен искренне любить, оба вы хотите лишь брать. И в итоге высосете друг из друга все соки и останетесь без всего, чего я вам и желаю. Прощай.

Последнее слово просвистело в воздухе, как взмах кнута, отсекая меня с концами от той, кем я когда-то дорожила и кому верила.

Я откуда-то знала — это последний раз, когда я ее вижу.

И мне совсем не жаль.

Всё, что нас связывало так долго, стремительно во мне умерло.

Для этого хватило одной измены.

— Ну ты скажешь наконец, почему мы ни с того, ни с сего уехали? Я даже не успел доиграть, а у нас там такоооое сражение намечалось!

Сын сидел рядом со мной в машине, с откровенным недовольством сложив на груди руки и взирая на меня с упрёком из-под длинных, пушистых ресниц.

У меня рос очень красивый мальчик, который, казалось, взял все лучшее от меня и Никиты. И, наверно, хотя бы потому, что он у меня был — мой сын — мне не стоило ни о чем жалеть. Пусть даже я потратила семнадцать лет своей жизни на того, кто никогда меня не любил.

Просто… терпел. Просто пережидал, словно я была какой-нибудь пересадочной станцией.

Все эти мысли душили, убивали, мучили. Но рано или поздно я сумею с этим всем примириться. А пока…

Пока мне нужно было поговорить начистоту со своим пятнадцатилетним сыном. Нужно было быть честной и откровенной.

Паша ведь уже не ребёнок. Да и я, откровенно говоря, всегда считала, что даже маленькие дети заслуживают правды, а не лжи, пусть даже сказанной во спасение, из благих побуждений.

Я и сама хотела бы правды — той, которую заслужила знать ещё много лет назад. И тогда моя жизнь, вероятно, сложилась бы совсем иначе. И рядом, возможно, были бы более достойные и честные люди…

И я не разочаровалась бы так жестоко, так сильно, и, как казалось сейчас — необратимо.

— Думала, доедем до дома и поговорим там, — проронила в ответ, стараясь внимательно следить за дорогой.

К счастью, у нас с Никитой машина была у каждого своя. Мне нравилось водить — это давало мне чувство независимости и контроля над любой ситуацией.

— Да что ты тянешь-то, мам? Как будто трагедия какая-то случилась, — буркнул Паша в ответ. — Никто ведь не умер, правда?

Я мысленно усмехнулась.

Ну, это как посмотреть. Мне казалось, что я сама сейчас мертва изнутри. И моя вера в любовь, дружбу, в лучшее в людях — мертва тоже.

— Не умер, — подтвердила в итоге. — Но тема для разговора все равно достаточно… неприятная.

Сын закатил глаза. Как и многие люди его поколения, он не отличался особым терпением. Любил получать все и сразу, быстро переключал внимание с одного на другое, стремительно терял интерес, если чего-то нужно было ждать слишком долго.

— Ничего, я сижу и все выдержу, — заявил Паша уверенно.

Что ж… раз он так хотел…

Я сделала глубокий вдох и сказала прямо:

— Мы с твоим отцом расстались. Он мне изменил с тётей Аней.

Я кинула быстрый взгляд на Пашу, чтобы понять его реакцию.

Лицо сына помертвело. Он, кажется, даже забыл, как дышать…

— Это бред, — бросил после паузы. — Такого просто быть не может!

— Я тоже так думала. Но я застала их на нашей постели, совершенно голыми. Твой отец во всем признался. Сказал, что давно её любит. А как ты уже знаешь — она разводится с дядей Витей. Так что…

Я не договорила, но додумать было несложно — Никита своего шанса теперь не упустит.

Повисла тишина.

Я смотрела на дорогу, мысленно удивляясь тому, что удалось рассказать все это так спокойно, почти сухо. Будто речь велась не о моей жизни, а о чьей-то чужой.