Дилогия "Шпилька" - Гала Артанже - Страница 10

«В следующий раз буду тщательнее продумывать дислокацию своих шпионских штучек», – проявила она твёрдое намерение исправить тактические ошибки.

Анна вернулась с кухни и водрузила перед наставницей чашку с заваркой из трав, собственноручно высушенных Софьей.

– Фи, какая скукотища! Где таинственные личности в чёрных плащах? Где секретные сделки при свете луны? Где драматические сцены с проливанием крови и красок? Он просто рисует!

– А ты, должно быть, ожидала увидеть тайный орден коллекционеров или контрабандный трафик шедевров через подземный ход с правого берега Волги на левый? Терпение, моя юная падаванка, – усмехнулась Софья, отхлебнула обновлённый чай и одобрительно кивнула. – В нашем ремесле главное – умение ждать. Преступления не подчиняются расписанию, подобно автобусам или парламентским заседаниям… или, на худой конец, обеденному перерыву в нашей конторе. Хотя это было бы весьма удобно.

И точно в подтверждение её слов, через несколько минут запись внезапно ожила. В мастерскую вошёл импозантный мужчина высокого роста, с благородной сединой на висках – вылитый состарившийся Джеймс Бонд, но теперь он не преследовал злодеев с пистолетом наперевес, а охотится за редкими экземплярами искусства с чековой книжкой наготове.

– Ага, начинается представление! – встрепенулась Анна и едва не опрокинула чашку. – Сейчас грянет гром! Может, это заказчик фальшивых Пикассо? Или связной из мафиозного синдиката любителей импрессионизма?

– Аннушка, золотце, а когда ты нахваталась этих фраз и начала разбираться в искусстве? Растёшь на глазах!

– Дак, Софья Васильевна, с кем поведёшься… ну, сами понимаете, что дальше…

Арсеньев передал клиенту четыре полотна из тех, что стояли у стены. Мужчина изучил их с видом знатока, лицо озарилось довольством ценителя, распробовавшего вино урожая прошлого века. Кстати, а вина‑то ему, несмотря на масштаб покупки, не предложили – вопиющее нарушение этикета для джентльмена такого полёта. Затем оба взяли по две картины и молча удалились. Сделка без слов – никакой театральщины, намёка на криминал, только чистый бизнес.

– Эх, а я‑то надеялась на что‑нибудь поострее. – Анна разочарованно надула губы, как ребёнок, обнаруживший в подарочной коробке не куклу, а новые носки. – Может, хоть деньги в дипломате передаст? В детективах обычно так и происходит.

– Дитя моё, – усмехнулась Софья, – в наши дни даже среднестатистические преступники пользуются безналичными расчётами, а серьёзные мошенники давно освоили криптовалюту. Дипломаты с наличными канули в прошлое вместе с перьевыми ручками, пейджерами и дисковыми телефонами. Хотя не скрою, есть в этом некая старомодная романтика – эдакое ретроочарование.

Опять ускоренная перемотка. Следующий день. И вот появилась новая фигура. Статная блондинка в короткой меховой куртке, кожаной юбке и сапогах на высоченных каблуках вошла в мастерскую впереди галантно придерживающего дверь Арсеньева. Софья пристально впилась в экран, чуть ли не прилипла к нему, рискуя получить хроническое напряжение глазных мышц. Женщина, примерно сорока пяти лет, ростом почти с Арсеньева, двигалась самоуверенно, будто бывала здесь чаще, чем в собственной квартире.

– Посмотрите, Софья Васильевна, как он перед ней расшаркивается! – Тут же среагировала Анна, подпрыгнув на стуле. – Явно нерядовая покупательница. Дама сердца! Возлюбленная! Хотя… он же староват уже для амурных дел.

– Или просто клиентка с очень толстым кошельком, – поправила Софья, и что‑то дрогнуло в её голосе.

Арсеньев предложил даме располагаться в кресле и тут же исчез. Вернулся он с важным атрибутом светского приёма – бутылкой вина и бокалами – теми самыми, из одного из которых недавно пила и Софья.

Она ощутила лёгкий укол ревности – нелепый, но всё же…

– Ах ты, дамский угодник! Значит, не одну меня потчуешь французскими винами! – пробурчала она себе под нос. – А я‑то, наивная, вообразила это знаком особого внимания. Очевидно, у него целый арсенал алкогольных боеприпасов для обольщения женского пола. Казанова недоделанный!

– Да прямо олень северный! – поддакнула Анна и искоса посмотрела на озадаченную Софью. – Да он вам в подмётки не годится, сутулый, как… верблюд азиатский.

– Ты уж определись с зоопарком, милая, – усмехнулась Софья. – И вообще, детям пора спать! Брысь отсюда!

– Ну‑у, Софья Васильевна, так нечестно! Хотите, я вам ещё чая заварю? На сушёной ромашке? Успокаивает, говорят…

– Лиса ты хитрая, Аннушка… Ладно уж, сиди!

Обе снова уткнулись в экран.

Разговор между посетительницей и художником развивался неспешно. Блондинка, оказавшаяся некой Полиной Сергеевной, вознамерилась приобрести картину. Но не какую‑нибудь, а именно ту, что красовалась на мольберте.

– Сколько? – спросила она, застыв перед полотном с выражением лица коллекционера, обнаружившего на барахолке неизвестного Рембрандта. – Я хочу её. Назовите вашу цену.

– Увы, Полина Сергеевна. Это работа на заказ. Я обязан завершить её к завтрашнему дню.

– Назовите сумму заказчика, и я заплачу больше, – в её голосе звучала уверенность женщины, привыкшей к тому, что всё в этом мире имеет свою цену.

Она вцепилась взглядом в картину с неистовой жаждой приобретения, как будто это была последняя бутылка воды в пустыне. Однажды Софья смотрела так же на первое издание «Евгения Онегина» на аукционе.

Но Арсеньев держался непоколебимо. Его голос был учтив, но твёрд:

– К сожалению, Полина Сергеевна, эта картина создаётся для особого случая, и замена на другую не предусмотрена. А дважды один и тот же пейзаж я не пишу.

Дама обидчиво тряхнула головой и отвернулась от мольберта.

Вскоре они покинули мастерскую, оставив камеру фиксировать пустое помещение и отголоски несостоявшейся сделки.

И это всё! Больше никаких визитёров не наблюдалось. Ни тайных встреч под покровом ночи, ни зашифрованных телефонных разговоров, ни подозрительных пухлых пачек в обмен на полотна.

Отказавшись от перемотки, Софья наблюдала, как художник вернулся к работе над незавершённым полотном. Интуиция подсказывала – это и есть её «Прощальный свет». Лицо Арсеньева обращено к камере. Взгляд Софьи наполнился нескрываемым упоением. Наверное, именно так смотрит астроном на только что обнаруженную им новую звезду, или ботаник на редкий экземпляр орхидеи.

«Какие утончённые черты. Настоящий аристократ! – думала Софья с невольным восхищением. – И руки как у пианиста – длинные, чуткие пальцы. Любопытно, играет ли он на чём‑нибудь, кроме струн женских сердец?»

В какой‑то момент художник задумался, нахмурил брови, а затем его губы тронула лёгкая улыбка – видимо, в памяти всплыло что‑то приятное. Свет от лампы отразился в стёклах его очков, окружив глаза мягким сиянием. Софья давно приметила эту дорогую оправу, явно непростую, с позолотой. Cartier? Bentley?

Она, разумеется, не эксперт в модных аксессуарах, но на всякий случай проверила стоимость в интернете и выразительно присвистнула. От свиста предводительницы Анна вздрогнула, будто услышала боевой клич команчи.

– Неужели искусство настолько прибыльно? – изумилась Софья. – Похоже, я избрала не ту профессию. Может, пора реанимировать свои художественные таланты? Правда, последний раз я рисовала в четвёртом классе, и учительница долго колебалась в определении – на моём шедевре боевой конь с попоной на спине или раздвижной диван с пледом.

Анна посмотрела на Софью с хитрецой и многозначительно приподняла брови.

– Или художник просто мастерски выбирает клиентуру. Особенно женскую. Возможно, его бизнес‑модель включает не только продажу живописных полотен?

– Анна! – возмутилась Софья, но где‑то в глубине души кольнуло сомнение. В конце концов, она видела только малую часть жизни этого загадочного мужчины.

* * *

Суббота встретила Софью ярким солнцем и задорным щебетанием птиц за окном.

«Похоже, пернатые устроили музыкальный фестиваль. Прямо сцена из сказки, – подумала она, – только вместо принца на белом коне у нас художник без своего старого Лексуса. Безлошадный рыцарь кисти и палитры. "И какой же ты герой без коня боевого?" – как спросил бы Гоголь».