Бывшая жена - Пэрротт Урсула - Страница 4

Ничего нового для меня. Я десятки раз принимала подобные приглашения, и часто моим компаньоном оказывался именно Рики.

Он был самым давним другом Пита. С подготовительного класса школы и так далее. Очаровательнейший Рики. Я ему нравилась. Мы замечательно танцевали вместе. Обычно он пару раз за вечер меня целовал, и Пит знал об этом. Не думаю, что в тот день Рики имел на мой счет какие-то далеко идущие планы.

Нам захотелось чего-то рискового. Мы поехали в Гарлем. Вечер выдался теплый. Гарлем был чересчур многолюден и липок. Поэтому Рики сказал:

– Давай-ка лучше ко мне. Выпьем чего-нибудь прохладительного. Послушаем симфонию на фонографе. Гораздо приятнее и спокойнее.

У меня не нашлось никаких возражений. Было довольно рано, и спать мне еще не хотелось.

Рики смешивал джин с тоником. Какое-то время мы сидели на широком низком подоконнике, любуясь Вашингтон-сквер. Рики ставил пластинки, продолжал смешивать джин с тоником. Мы говорили о Голсуорси, Уэллсе и Беннетте, насколько я помню. Мне очень нравился Рики.

А потом – то ли дело было в летней ночи, то ли в физическом влечении, то ли в коктейлях – в Рики проснулся пещерный человек. Сперва меня его поведение ошарашило. Затем я, разозлившись, сказала:

– Сию же секунду прекрати, Рики.

Это было, когда он, оторвавшись от моих губ, начал целовать шею.

Он замер на минуту, обхватив меня за плечи. Я снизу вверх посмотрела ему в лицо. Он был выше меня примерно на фут. Приятный молодой человек с каштановыми волосами.

– Извини, – сказал он.

– Не напускай на себя такой трагический вид, Рики. Твоя несчастная физиономия вовсе не тешит мою гордость.

Он рассмеялся и снова поцеловал меня. А через мгновение повторилась пройденная уже сцена. С той только разницей, что на сей раз у меня пропала охота противиться. Любопытство? Желание? Чувство, что я имею право на авантюру, раз Питер уже позволил себе похожий эксперимент? Не могу теперь вспомнить. Так много всего было потом.

Проснулась я в шесть утра. Рики мирно спал. Под каким углом я ни смотрела на его привлекательную голову, она вовсе не казалась головой злодея.

Я вспомнила о Питере и подумала, что меня сейчас стошнит. Поэтому, встав тихонько, приняла душ и оделась. Рики по-прежнему спал. Я оставила ему записку. Помню ее наизусть.

«Рики, я не бьюсь в истерике, но чувствую, что не смогу придумать, о чем говорить за завтраком. Звякни нам как-нибудь».

Истерика не замедлила накатить, едва я вернулась домой. Поколения моих добродетельных прародительниц сидели вокруг, проклиная меня. Затем мысли о проблеме с Питером вызвали новый приступ истерики.

Ощутив себя страшно голодной, я пошла в кофейню к Элис Маккалистер и плотно позавтракала.

Питер должен был прибыть в шесть вечера, но я уже к четырем поняла, что не смогу ему признаться. Поставить своего теоретически современного молодого мужа перед фактом измены жены было выше моих сил.

Поэтому я решила проблему с Питером по-другому. Снова помылась (на сей раз не под душем, а приняв ванну), тщательно накрасилась и встретила его вместо признания чаем с булочками.

Ужинать мы пошли в ресторан, и там нам случайно встретился Рики. Они с Питером устроили вечер воспоминаний – «когда мы играли в одной команде». Я слушала, про себя отмечая, что жизнь не так уж проста. Кажется, именно тогда я задумалась об этом в первый раз.

И еще поняла: даже рассказав Питу об измене, я нипочем не призналась бы, что это был Рик. Жена и лучший друг… Шаблонная до вульгарности ситуация. А если Питер к тому же еще посчитает, согласно шаблону, что человеку, сбившему с пути истинного его жену, необходимо как следует врезать? Но Рик ведь сильнее и больше Пита. Ему с ним не справиться. Он только испытает еще большее унижение.

Знаю, выглядит это абсурдно. Можно подумать, что я воспринимала ситуацию как фарс. Но это далеко не так. Были и мучения, и сожаление, и растерянность. Все это прошло. Я только помню свое удивление от того, что все теории о естественности сексуальных экспериментов с целью приобретения разнообразного опыта, теории, которые воспринимались как абсолютная норма в связи с приключениями друзей и знакомых, полностью потеряли свою привлекательность, стоило делу коснуться нас с Питером.

Сюрпризом стало для меня и то, что после двух лет замужества я ни в малейшей мере не представляла себе, как может он воспринять возникшую ситуацию. Застрелит меня (не очень возможно), расстанется со мной навсегда (гораздо более вероятно) или придет к выводу, что все сложилось очень удачно (современные отношения).

Прошла неделя. Я купила Питеру шляпу, которая ему нравилась. Днями писала тексты. По вечерам танцевала. Пыталась быть с Питом «хорошей». Подавала ему на завтрак то, что он больше всего любил. Выбор ресторанов для ужина предоставляла ему.

И всякий раз, когда он меня целовал, едва удерживалась от слез.

Поэтому в конце недели я ему сказала. Я не дожидалась подходящего момента, который, конечно же, никогда бы не наступил. Рассказала ему, когда мы заканчивали приятно неторопливый воскресный завтрак. В тот момент мне казалось: что бы ни случись, все будет лучше, чем прикидываться по-прежнему, будто ничего не произошло; я даже была сравнительно весела.

Я доела вафлю (сделала вафли, потому что Пит их любил). «Уверена, больше ни одной вафли никогда в жизни не съем», – пронеслось в голове. (И правда – я их больше не ем.)

Наливая Питеру вторую чашку кофе, подумала: «Руки у меня холодные, но не дрожат». А прикуривая сигарету, отметила: «Хорошо, когда есть комната для завтрака».

Настенное зеркало отражало нас с Питом. Пит светловолосый, поджарый, был очень хорош в потертом шелковом халате лилового цвета. Я маленькая, темноволосая, белокожая и, можно сказать, нарядная в пеньюаре из бирюзового атласа. Оба мы, на мой взгляд, выглядели превосходно.

Я и сейчас могу представить себе, как мы там сидим, только совсем по-другому – словно разглядывая двух незнакомцев с другой стороны широкой улицы, сквозь пыльное оконное стекло и дверной проем.

Мне удалось изобразить легкомыслие:

– Питер, перехожу к сцене «Полное признание жены».

Он выглядел невозмутимо:

– О, дорогая, ты никак прикупила шубу и мне придется оплачивать счет?

– Гораздо хуже.

– Потеряла работу и нам предстоит возвращение к честной бедности?

– Не издевайся, Пит.

– Извини, Петти, – сказал он серьезным тоном. – В чем дело? Не смотри так встревоженно. Ведь я тебя бить не стану.

Я глубоко вздохнула.

– Я была тебе неверна.

(«Неверна»… Как странно звучало само это слово.)

Я не могла посмотреть на Пита. Затем все же пришлось. Его самообладание меня восхищало. Он сидел теперь с совершенно бесстрастным видом, разве только до ужаса неподвижно.

– Петти… Это шутка?

– Нет. – (Что я наделала?.. О чем он думает?)

– Как это случилось? – Голос его стал очень тихим.

Я не могла рассказать ему о Рики. И так как заранее не обдумала, что именно буду говорить, то растерялась.

– Ну… Я напилась, Питер.

Так себе объяснение. Ему было прекрасно известно, что я до такой степени не напиваюсь.

Он переключился на другое:

– И кто этот мужчина, Петти?

(Потянуть время? Вдруг телефон зазвонит или еще что-нибудь и у меня будет несколько минут подумать.)

– Я же тебя не спрашивала, кто та женщина, у которой ты оставался.

(Нужно мне было спрашивать… Сама знала.)

– Это же совершенно другое.

И правда другое, раз он так считает.

(Нельзя отвечать ему: «Рики!» Пусть это лучше будет кто-нибудь из тех, кто исчез навсегда… Нет, вообще никаких имен!)

– Кто это, Петти? Скажи мне.

Они с Рики знали друг друга пятнадцать лет… Он был его самым лучшим другом, после меня. По мне, так пусть Рики бы тоже куда-то исчез или вообще умер. Без разницы. Он меня не волновал. Но я не могла так унизить Пита.

Он взял меня за руку:

– Не смотри так испуганно. Я постараюсь понять, дорогая. – (Какой старый голос!) – Но скажи мне, кто этот мужчина? Ты должна. У меня будет к нему разговор.