Старость - де Бовуар Симона - Страница 12

Столкнувшись с крайней нищетой, люди оказываются в плену непредсказуемости: настоящее становится их единственной реальностью, а будущее – жертвой момента. В условиях сурового климата, лишений и ограниченных ресурсов старость человека подчас напоминала старость зверей. Таковой была участь якутов, которые вели полукочевой образ жизни на северо-востоке Сибири; занимаясь разведением крупного рогатого скота и лошадей, они сталкивались с лютыми зимними морозами и летним зноем. Большинство голодало на протяжении всей жизни.

В этой малоразвитой цивилизации знания и опыт не имели никакой ценности. Религиозные убеждения практически отсутствовали, зато магия играла важную роль, особенно в форме шаманизма[31]. Шаманское посвящение обычно происходило в зрелом возрасте, и полученные в его рамках способности закреплялись за человеком до конца жизни. Только старейшины пользовались уважением как опытные шаманы. Семья была патриархальной, отец владел стадами и располагал абсолютной властью над детьми, включая право продавать или убивать их; девочек часто лишали наследства. Если сын оскорблял отца или нарушал его авторитет, отец лишал наследства и его тоже. Тираническая власть отца над семьей ослабевала лишь тогда, когда ослабевал он сам. Тогда же сыновья отнимали у него всё нажитое, оставляя его на произвол судьбы. Воспитанные в жестоких условиях своего детства, они не испытывают сострадания к состарившимся родителям. Один якут, которого обвиняли в жестоком обращении с матерью преклонного возраста, говорил: «Пускай плачет! Пусть голодает! Из-за нее я тоже постоянно плакал, ей было жалко на меня еды. Она колотила меня без причины». По словам Трощанского, прожившего 20 лет в качестве ссыльного среди якутов, стариков выгоняли из их домов и заставляли побираться; сыновья могли сделать из них прислугу, их избивали и обрекали на тяжелый труд. Другой исследователь, Серошевский, сообщает: «Даже в домах относительно достаточных я встречал таких живых скелетов, худых, морщинистых, полунагих, а то и совсем голых, прятавшихся по углам, откуда они выползали только в отсутствие посторонних, чтобы погреться у камина, подбирать вместе с ребятами крошки брошенной пищи»[32]. Если дело касалось дальних родственников, складывалась еще более плачевная ситуация: «Они оставляют нас медленно умирать от голода и холода, как зверей – не людей». Чтобы избежать этой ужасной участи, порой старики могли попросить своих детей заколоть их ножом в сердце. Недостаток пищи, низкий уровень культуры и порожденное патриархальными устоями презрение детей к своим родителям – всё это сыграло против стариков.

Схожее положение вещей наблюдалось у айнов до того, как этот народ попал под влияние японской цивилизации. Очень холодный климат и скудный рацион, состоявший в основном из сырой рыбы, привели к тому, что их общество оставалось до крайности неразвитым. Они спали на земле, охотились на медведей или рыбачили, у них было мало посуды. Имевшийся у пожилых людей опыт высоко не ценили. Религия айнов сводилась к грубому анимизму: храмы и культы отсутствовали, но богам они подносили ритуальные веточки ивы, инау, которые считались священными. Айнами было придумано несколько песен, но никаких торжеств или церемоний у них не было. Их главным и, по сути, почти что единственным развлечением было употребление спиртных напитков. Таким образом, у старших поколений не было традиций, которыми можно было бы поделиться с потомками. Кроме того, по достижении детьми половой зрелости матери отворачивались от них, теряя всякую привязанность. Пренебрегали айны и одряхлевшими родителями. К женщине на протяжении всей ее жизни относились как к изгою; она много работала и не участвовала в общих молитвах, и в старости ее положение лишь ухудшалось. В 1893 году Лэндор[33] побывал в хижине айнов и рассказал об увиденном: «Подойдя поближе, я обнаружил массу седых волос и два крючка – две тощие человеческие ступни с длинными, загибавшимися ногтями; вокруг на полу были разбросаны горстки рыбьих костей, повсюду в этом углу скопилась грязь; запах стоял отвратный. Из-под груды волос слышалось чье-то дыхание. Я убрал волосы, дотронувшись, и тут, с ревом, две кости – чьи-то иссохшие руки – потянулись в мою сторону и схватили мое запястье… От нее остались лишь кожа да кости, эти длинные волосы и ногти ужасали меня… она почти ничего не видела, была глуха и не могла вымолвить ни слова; она, очевидно, страдала от ревматизма, сковавшего ее руки и ноги; свой след на ней оставила проказа. Это зрелище было до того кошмарным, что смотреть было противно и унизительно. Ни деревенские жители, ни ее сын, живший с ней в одной хижине, не обращались с ней дурно. И всё же она была никому не нужным предметом, отбросом, и относились к ней соответственно; время от времени ей подкидывали рыбу».

Крайнее неблагополучие является определяющим фактором: оно душит всякое сочувствие. Индейцы сирионо, живущие в лесах Восточной Боливии, никогда не губят своих младенцев, несмотря на то что многие из них рождаются косолапыми; они любят своих детей, которые платят им тем же. Но этот полукочевой народ страдает от постоянного голода. Сирионо живут в дикой природе, не имея ни украшений, ни инструментов, почти без одежды; они спят в гамаках, умеют делать луки, но не каноэ, потому передвигаются пешком. Они не умеют самостоятельно разводить огонь, поэтому повсюду носят его с собой. Домашнего скота у них нет. В сезон дождей они прячутся в пыльных хижинах; они умеют выращивать некоторые растения, но в основном питаются дикими овощами и фруктами. В сухой сезон они занимаются рыбалкой и охотой. У них нет мифов, нет колдовства, они не умеют ни считать, ни измерять время. У них отсутствуют социальные и политические организации; никто не занимается правосудием. Недостаток пропитания вызывает серьезные разногласия: каждый борется за свою жизнь. Это существование так безжалостно, что к тридцати годам силы начинают угасать; к сорока годам человек оказывается изнеможенным. Дети пренебрегают родителями: когда дело доходит до распределения пищи, о них просто забывают. Медлительность стариков мешает племени передвигаться. Холмберг делится таким случаем: «Накануне перед походом мое внимание привлекла старая женщина, лежащая в гамаке, слишком больная, чтобы говорить. Я спросил у вождя деревни, что с ней будет. Он направил меня к ее мужу, который сказал, что ее оставят умирать здесь… На следующий день всё село ушло, даже не попрощавшись с ней… Три недели спустя я нашел гамак и останки той женщины».

Менее бедствующие, чем сирионо, фанг, численностью около 127 000 человек, проживают в северных районах Габона и в большинстве своем находятся в очень неустойчивом положении. Частично обращенные в христианство, испытавшие влияние европейской культуры, они находятся на этапе перехода от утраченных традиций, более непригодных, к новой этике, еще не сформировавшейся.

Долгое время они обеспечивали свое существование военными и экономическими завоеваниями: старейшины обладали политической властью, но именно совет молодых руководил походами. Подвижный образ жизни, обусловленный такими походами, препятствовал созданию устойчивой иерархии, и посему лидеры этого народа постоянно сменяют друг друга по сей день. Фанг расселены по нескольким деревням с подвижными границами. В наши дни их основными занятиями являются охота и рыбалка. Существует также оседлое крестьянство, занятое в основном выращиванием какао и достигшее определенного благополучия. Во всех этих общинах наибольшим уважением пользуются их самые состоятельные члены. Прежняя религия фанг, почти утраченная из-за христианизации, основывалась на культе предков, которым поклонялись через их черепа, хранимые в специальных корзинах; тот, кто имеет такую корзину, обладает и властью. Корзина могла передаваться по наследству или доставаться за умственные и нравственные качества. Возраст (не считая глубокой старости) считался преимуществом, меньшим, впрочем, чем личные способности. Главой семьи являлся старший из трудоспособных взрослых. Его пожилые родители жили с ним и сохраняли моральный авторитет до тех пор, пока оставались «настоящими мужчинами» или «настоящими женщинами». Однако влияние женщин было ограничено: их роль сводилась к воспроизводству и труду; в пожилом возрасте тех, кого подозревали в колдовстве, сторонились, что могло обернуться против них; упадок для женщин начинался с утратой способности к деторождению. Мужчина, напротив, достигал своего расцвета, когда у него появлялись внуки, жившие с ним под одной крышей, приблизительно к 50 годам. Но затем, ослабнув, старейшины лишались престижа. Фанг считают, что человек за свою жизнь проходит восходящий путь до зрелости, а затем опускается на низшую точку, чтобы снова вознестись после смерти. Хоть богатство и магические знания могут скрасить немощь старости, в целом пожилые люди отстраняются от общественной жизни и ведут маргинальное существование, окруженные равнодушием. Тех, кто окончательно дряхлеет, презирают настолько, что после смерти их черепа не используют в обрядах. Бездетные пожилые люди особенно тяжело переносят свою участь. Даже среди тех, кто перешел в христианство, они остаются забытыми и бедствующими, особенно вдовы. Раньше их оставляли в лесу во время кочевья. Сегодня, когда деревня перемещается на новое место, что происходит довольно часто, стариков по-прежнему оставляют, обрекая на полное одиночество. Они смиряются с этой судьбой и, как говорят, даже иронизируют над своим положением. Некоторые из них признаются, что «устали от жизни», и просят, чтобы их сожгли.