Взгляд хищника - Заугольная Оксана - Страница 1

Редактор серии Екатерина Тёрина

Дизайн обложки Натальи Каштыкиной

© Заугольная О., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Жёлтый стикер прямо на мониторе компьютера сразу привлёк взгляд. Полина сорвала его, но не выбросила, а прочитала, вглядываясь в неровный почерк.

«Он не найдёт тебя здесь и не сможет тебя убить. Помни это. Целую, приду на обед! Твой В.»

Полина привычно растянула губы в улыбке. Словно резиновая маска, её лицо плохо подчинялось её же желаниям. Проскользнула беспокойная мысль: она не заслуживает Влада. Он такой внимательный, такой понимающий!

Другой давно бы отправил её к психотерапевту или бросил бы, а Влад каждый день напоминает ей, что она не одна.

Эти обычные жёлтые стикеры Полина находила каждое утро. Муж подбадривал её, рисовал на жёлтых квадратиках сердечки и ромашки, оставлял сладости. Но глупый мозг не желал понимать этого. Полина читала об этом в юности. Дурацкая книжка, она бы сейчас не вспомнила ни обложку, ни названия. Там утверждалось, будто наш разум не воспринимает частицу «не». Поэтому якобы и загадывать ничего с этой частицей нельзя – сбудется ровно наоборот. Куда Полина подевала эту книгу? Рассмеялась и выкинула, небось. Или отдала подругам почитать.

Сейчас Полине было не до смеха. «Сможет». «Найти». «Убить». «Сможет». «Помни это!» Маленькая частица «не» привычно терялась, и Полина сидела перед выключенным компьютером, вцепившись в столешницу и переживая особенно острый приступ паники.

Голова у неё словно была плотно набита ватой, руки дрожали, и сильно билось сердце. И дышать становилось невозможно, будто вместо воздуха она вдыхала всё ту же вату.

Когда такое случилось с Полиной в первый раз, она все оставшиеся ей крохи сил потратила на то, чтобы набрать номер мужа, но сказать что-то не смогла – мешала эта вата. И рот открывался, как у рыбы. Получилось только шлёпать губами. А потом вышло так, что она потратила слишком много – и отключилась.

Очнулась Полина от резкого запаха нашатыря. Кто хоть раз был вынужден его вдыхать, потом был готов на что угодно, лишь бы этот опыт не повторялся.

Полина открыла глаза и словно складывала мозаику из того, что видела. Два незнакомых лица. Одно родное – Влад. Отвратительно-жёлтые обои. Картина на стене. Почему даже с дивана её видно?

Вообще-то, картина была совсем небольшая, едва ли с две ладони. Кажется, этот стиль назывался кубизмом. Квадраты, треугольники и линии, уходящие в никуда. И только глаза выделялись на картине. Отвратительные глаза, злые и очень живые.

Полина снова вдохнула, слишком резко, и закашлялась от запаха нашатырного спирта. Завертела головой, жмуря глаза. Сквозь веки текли слёзы, а Полина снова пыталась убежать. От картины, от отвратительно-жёлтых обоев, от грубоватых фельдшера и санитара.

Только не от Влада, который держал её за руку, и под его большим пальцем бился её неровный пульс.

Как потом оказалось, Влад после её звонка бросил всё и приехал домой, а ещё по дороге вызвал «Скорую». Правда, они обошлись нашатырём и настоятельно рекомендовали купить домой хотя бы салфетки с ним же. Запах нашатыря потом долго преследовал Полину. Влад купил целую коробку салфеток, и порой она забывалась и вскрывала одну, чтобы протереть монитор или клавиатуру. Так что бежать от этого запаха никак не удавалось.

Удивительно, но этот запах, стимулирующий дыхание, когда нет сил дышать самому, для спокойной Полины был удушающим и крепко связанным с чувством вины. В тот день, приехав к ней, Влад лишился шанса на повышение. Он не обвинял её, нет, Влад не такой. Но Полине было достаточно того, что она знала.

С тех пор приступы паники только участились, но Полина научилась с ними справляться. Просто сжимать руки на чём-то, чтобы не расцарапать ногтями ладони, просто пытаться дышать. Просто помнить: это пройдёт.

Сбоку от клавиатуры лежала нашатырная салфетка. Белая и матовая. Обманчиво близкая и недостижимая, если надо во время приступа порвать жёсткую оболочку, скрывающую одуряющий аромат вины. Полина смотрела на неё, а перед глазами скакали такие родные буквы.

Сможет. Найти. Сможет. Убить.

Полина уже давно не боялась насильственной смерти, боялась лишь того, что будет перед ней. Боли, стыда и ужаса.

Приступ сходил на нет. Сначала стало легче дышать. В груди ещё вибрировало что-то, словно её сердце превратилось в студень и мелко тряслось от любого волнения, но уже можно было отпустить столешницу. Полина пристально смотрела на едва заметные на покрытой лаком древесине следы от своих ногтей, чтобы не коснуться взглядом пожелания мужа. Нужно собраться и сделать это не глядя. Стряхнуть стикер в ящик стола к другим таким же. Небрежно и внутренне умирая так, словно стряхиваешь не квадратик жёлтой бумаги, а дохлого жука. Хочется после этого помыть руки. Но нельзя.

Полина как могла следила за своим психическим здоровьем и много читала на эту тему в интернете. Точно такого же там не встречалось, но Полина знала: мыть руки после того, как ты коснулась записки от мужа, определенно было бы в числе нездоровых симптомов.

Полина включила компьютер и от щелчка снова запаниковала. Уже не было всепоглощающего ужаса, нет. Просто сердцебиение усилилось, и холодный пот выступил на спине. Полина всегда двигалась по квартире очень тихо: не шуршала тапками, не ударяла посудой о столешницу или мойку. Воду включала тонкой струйкой, смывала в туалете, только аккуратно опустив крышку. Почему-то ей казалось, что лучше, если никто не будет её слышать. Даже соседи. Особенно они.

Монитор терпеливо горел приглушённым светом, и Полина решила сосредоточиться на работе. Отредактирует хотя бы пять страниц. Нет! До первого серьёзного замечания к тексту, точно! И можно похвалить себя. Налить чаю, сделать его нестерпимо сладким, чтобы даже зубы заломило. И открыть коробку с печеньем, что стояла в серванте с празднования Нового года.

Полина поднялась из-за стола. Показалось, что будет правильным сразу поставить чайник и принести коробку в комнату. До первого замечания ей не придётся долго работать, и чайник не успеет остыть.

Ноги казались слабыми и чужими, как всегда после панической атаки. Злясь на себя, Полина, не поднимая взгляда, прошла мимо картины, шагнула в туалетную комнату. Здесь стены были выложены мелкой голубоватой плиткой и было куда проще успокоиться, чем в гостиной. Она забыла опустить стульчак, оставленный так мужем, и кожу приятно холодил фаянс. Мелкая плитка поблёскивала, успокаивая, точно блики на воде. Всё хорошо, Влад прав.

Здесь её никто не найдёт. Никто больше не хочет её убить. Только не здесь.

Полина вымыла руки, ополоснула лицо и, как можно тише ступая босыми ступнями, прошлёпала на кухню. Здесь её тоже окружал жёлтый цвет, но приглушённый, скорее горчичный.

Чайник успокаивающе заворчал, его прозрачный бок светился ослепительно-синим, и, словно в морской пучине, к глади воды стремились первые крошечные пузырьки.

С трудом отведя взгляд от чайника, Полина вцепилась в жестяную банку с печеньем и двинулась обратно в комнату.

Три шага из кухни мимо белой двери в туалет. Никто. Ещё шаг – мимо ванной. Не сможет. Пять, нет, шесть шагов мимо спальни – в гостиную. Меня.

Полина пересекла комнату, уселась в отодвинутое кресло на колёсиках и брякнула коробку на столешницу. Вздрогнула от звука, но выдержала. Найти.

Щёлкнула мышкой, открывая документ. День начался не очень хорошо, но такое бывало и раньше. Утром любая мелочь могла вывести из равновесия. Записка, оставленная любящим мужем. Картина, которая первой бросается в глаза, едва входишь в комнату. Шаги соседей снизу, резкий крик во дворе.

Полина была по-настоящему благодарна Владу за то, что он позаботился обо всём. Привёз её сюда и сам подготовил квартиру. Выбрал малоэтажный район, где незнакомцев почти не бывает, а если и проходит кто, то сразу попадается на глаза бдительным соседям.