Чужие дети - Коваль Лина - Страница 7

– Неужели Захаров согласился? – включается Жора, тут же забыв о неловкости.

– Игнат? – удивляюсь.

Испытываю облегчение и волнение одновременно.

С Игнатом Захаровым мы вместе учились и даже начинали встречаться, но потом я познакомилась с Адамом. С учетом откровенных сцен в картине, работать с однокашником мне будет проще, но осознание, что человек напротив тоже это понимает и у него нет никаких мыслей по этому поводу, еще раз говорит: разлюбил…

Мы снова открыто смотрим друг на друга.

Как чужие.

– Распусти волосы, Катя, – просит Адам, потирая подбородок. – И сотри эту помаду. Образ совершенно не твой.

Я всего на секунду теряюсь, но решаю быть истинным профессионалом: стягиваю резинку с волос и касаюсь губ салфеткой, добытой из стоящей на столе коробки.

Режиссер удовлетворенно кивает.

– Твоя худоба не очень вяжется ни с природой твоего образа, ни с героиней. Придется поднабрать килограмм пять за месяц.

– Я еще не согласилась, – остужаю его пыл.

Игнорирует. Поигрывая желваками на скулах, продолжает пялиться на меня.

– Основную часть сцен будем снимать в Подмосковье. Для всей съемочной группы будет предоставлена гостиница. Лию возьмешь с собой. Няню я организую.

– Ты… сдурел? – резко наклоняюсь вперед. – Или оглох? Я еще не согласилась. И уж точно моя дочь никуда не поедет, а я буду жить только в Шувалово.

Он хмурится.

– Катерина, – ошарашенно останавливает меня Жора, – давай полегче.

– Ты согласишься, – пожимает плечами Варшавский и поднимается, застегивая пуговицу на пиджаке. – Вопрос времени.

– И фильм пока под вопросом. Мой отец не дал согласия на экранизацию.

– Понимаю, вам кажется, что весь мир крутится вокруг вашего родового гнезда, но согласие у меня есть, – вежливо улыбается Адам. – Я получил его от правнука Анны.

– Миша?.. – округляю глаза.

– Он самый.

Как я сразу не догадалась?

Александров с отцом и так недолюбливают друг друга. Страшно представить, какой скандал разгорится в нашем доме после того, как все вскроется. Надо будет не забыть увести подальше Лию. Это не для детских ушей.

– В любом случае мне нужно подумать, – теряюсь.

Одновременно хочется плюнуть бывшему мужу в лицо и согласиться, потому что уж очень мечтаю сыграть бабушку Аню.

Лицо Варшавского смягчается

– Подумай, Катя, подумай, – мягко говорит. – И что бы ты там себе ни надумала: я тебе не враг. Когда соберешься, убери мой номер из черного списка и позвони.

Шесть лет назад

Город-курорт Сочи

– Ты куда намылилась? – громким шепотом пытается кричать Генри с балкона.

Замечаю: что-то прячет в руке. Дымящееся.

Снова за свое, отец с него три шкуры спустит.

– Куда надо, – раздраженно закатываю глаза. – Тебя подслушивать поставили, а ты подсматриваешь, – киваю на одно из окон пятикомнатного люкса.

Там, среди яркого света и роскоши, итальянского шелка и прозрачного хрусталя проходит очередной светский прием, посвященный первому показу нового фильма отца на Сочинском кинофестивале.

– Вечер только для своих, Катюша, – сообщила мама. – Без официоза. – Но все равно надела дорогое платье и бриллианты, а папа заказал обслуживание в мишленовском ресторане.

Преодолев облагороженную территорию отеля, в котором наша семья привыкла останавливаться на время «Кинотавра», натягиваю кепку на глаза и направляюсь к морю.

Море…

Если бы меня спросили: где я хочу жить?

Только возле него. Оно наполняет, вдохновляет и питает природной буйной энергией, которая надолго остается со мной.

Если бы меня спросили: какое я люблю море?

Любое. Спокойное, волнующееся, с легкой рябью или гладкое, как зеркало, летнее, зимнее, холодное, как лед, или теплое, как парное молоко.

Все это просто обожаю.

Купание в море во время проведения фестиваля, когда в городе так много именитых, знакомых с нашей семьей людей, отец считает плебейством. Для отдыха нам обычно выделяется целый месяц, на который мы перемещаемся в Черногорию или на Крит.

А я хочу сейчас.

Сил нет как хочу.

Пожалуй, из всех детей в семье я всегда была самой спокойной и послушной, а сегодня что-то сломалось. Устала. Я всех люблю: и родителей, и дедушку Пашу, и прадедушку Костю, и бабушку Лилю, но постоянно думать о них и об их имидже, когда я просто хочу жить обычной жизнью девятнадцатилетней девушки, не могу.

На пляже немноголюдно.

Во-первых, наш отель располагается на территории санатория для работников госаппарата, во-вторых, многие разбрелись по вечеринкам.

Кинофестиваль – место притяжения киношников и не только. Сюда приезжают, чтобы налаживать связи и заводить нужные знакомства. Именно поэтому отца мы в эти дни практически не видим: с ним усиленно знакомятся все подряд.

Постелив взятое в номере покрывало на гальку, скидываю шлепки и шорты. Ветер обдает закрытые высокими купальными трусами ягодицы и обнаженные плечи. Поправляю верх от купальника в форме полоски без лямок и вхожу в темно-синее море.

Вздрагиваю от его прохлады и… улыбаюсь.

– А-а-а! – подвизгиваю.

Окунаюсь с головой.

Кла-а-асс!

К тому моменту, когда я привыкаю и плаваю в свое удовольствие, с пляжа уходят все отдыхающие, а у моего покрывала появляется… огромный облезлый пес.

Явно бездомный.

– Эй, это мое место! – кричу ему.

Не скажу, что боюсь собак, поэтому бодрым шагом направляюсь к своим вещам.

Еще придумает устроиться на них!

Вот только пес явно против, чтобы я забрала свое. Он начинает лаять и загоняет меня в воду.

– Ладно, – решаю еще немного поплавать.

Солнце прячется за горизонтом, вечереет, становится все темнее, а мой мучитель не уходит. Он разлегся на покрывале и скучающе, я бы даже сказала презрительно, на меня пялится.

– Иди отсюда! – кричу ему, разгребая поднимающиеся к ночи черные волны.

Холодно до жути. Правую ногу сводит судорога, но дно мелкое и с гладкой галькой, поэтому держусь.

Как назло, на пляже ни души. Только несколько мужчин за столиком под ярким абажуром в кафе на набережной. Сначала я хочу что-нибудь им прокричать, но потом мысленно себя одергиваю.

Вдруг это журналисты?.. Папе не понравится.

А собаке все равно когда-нибудь надоест… надеюсь.

Слизывая морскую соль с губ, молча наблюдаю за деловой встречей. То, что она деловая, – нет никаких сомнений. Молодой человек со светлыми волосами и в черной рубашке что-то вдохновенно рассказывает, его лицо не покидает вежливая, сдержанная улыбка.

Вскоре его собеседники поднимаются. Мужчины пожимают друг другу руки. Блондин выходит из кафе, чтобы всех проводить, и, убрав ладони в карманы светлых брюк, загадочно смотрит на море.

Кажется, будто прямо на меня.

– Извините, молодой человек!.. – вытянув дрожащую руку, обращаю на себя внимание. Голос срывается в плач. – Вы не могли бы мне помочь?..

– Что у вас случилось? – Он стремительно направляется ко мне.

– Собака… Как только я пытаюсь выйти – она сразу лает.

– Собака? – Повернувшись, молодой человек замечает пса. Затем поворачивается ко мне.

– Это не ваша? – спрашивает на полном серьезе.

– Боже, нет. Прогоните ее. Пожалуйста. Я очень замерзла.

– Хорошо.

Подняв руку, свистит.

Да так, что у меня в ушах звенит.

– Давай домой, – приказывает негромко, но четко.

Я изумленно наблюдаю, как пес с неохотой поднимается и, для приличия порычав на моего спасителя, отправляется восвояси.

– Спасибо! – кричу.

– Выходите уже, – зовет приглашающим жестом.

Я делаю шаг, второй – и ногу снова сводит. Замираю на месте.

– Ну?

– Я не могу! – кричу.

– Что не можете?

– Выйти. У меня ногу свело.

Он, вынув руки из карманов, стягивает рубашку и тянется к ремню на брюках.