Сашенькины сказки - Волченко Павел - Страница 3

*                        *                        *

– Ну что, понравилась тебе сказка? – спросила мама у Сашеньки, а Саша не ответил, он только сопел обиженно, и носом шмыгал. – Что, совсем-совсем не понравилась?

– Да нет, мам, мне понравилась… Только вот фломастеры…

– А что фломастеры? – удивилась мама.

– Не мои они… Они общие, детсадошные, а я зря Димку обидел.

– Ну ты же завтра помиришься?

– Конечно! Конечно помирюсь и фломастеры ему дам!

– Ну и молодец. А сейчас садись и кашу кушай, пока она совсем не остыла.

Сказка вторая:

Про страшного большелапа.

– Сорванцы, чего вы там раскричались? – окликнула мама в окошко Сашеньку.

– Мам! – крикнул из песочницы Сашенька. – Мам! Тут такое!

– Иди домой и расскажи! Обедать уже пора.

– Ага, бегу! – Сашенька выскочил из песочницы и бегом бросился домой. Конечно он есть не хотел, какой мальчик любит есть, когда его зовут в самый интересный момент с улицы, но уж очень ему хотелось рассказать маме то, что произошло в песочнице.

– Мама! Мам! Там такое в песочнице было! Такое! Ты не поверишь!

– Ты сначала поешь, а потом рассказывай.

– Ну маааа. – обиженно протянул Сашенька.

– Не ма, а садись и ешь.

Сашенька нехотя уселся, нехотя взял ложку и совсем уж без всякого аппетита съел ложку горячего супа.

– Фууу, с капустой.

– Капуста полезна.

– Она не вкуууусная.

– Давай так, ты сейчас съешь всю тарелку супа, а я послушаю, что случилось у вас в песочнице. Договорились?

– А может я сначала расскажу, а потом с ъем?

– Нет уж, больно хитренький нашелся! А ну давай ешь!

Сашенька вздохнул, пододвинул к себе тарелку и начал есть. Если честно совсем капуста была не противная, просто он немного вредничал, как и всякий маленький мальчик. Да и не так там много оказалось, как ему сначала показалось. Он быстро и с удовольствием доел суп и даже ложку облизнул.

– Ну что, вкусно было? – спросила мама хитро.

– Ага. – честно кивнул Сашенька.

– А как же невкусная капуста?

– А она тоже вкусная оказалась. Это я ее сначала не распробовал.

– Ну ладно, давай тогда рассказывай, что там у вас в песочнице приключилось.

– Там! Там пришел мальчик! Он такой! Ну вот такой! – и Сашенька развел руки широко-широко. – Вот такущий! Он большущий ну как гора прямо!

– И что? Вы с ним подружились?

– Да ты что, мама! Он же такой большущий! А если он драться будет! Нет, мы его прогнали.

– Прогнали?

– Ага! Мы все его прогнали! А если бы нас мало было… А если бы он еще злым был!

– Прогнали значит. – мама задумалась. – А если он совсем и не злой?

– Но он же большой!

– А что: большой – это обязательно злой?

– Не знаю… – Сашенька стыдливо опустил глаза.

– А хочешь я тебе историю расскажу?

– А про что?

– А про то, какие большие бывают.

– Давай.

– Ну тогда устраивайся поудобнее и слушай. Дело было так…

*                        *                        *

Утро задалось по всему: тут тебе и солнышко ласково светит, и от дождика вчерашнего даже луж не осталось – подсохло все, только роса прозрачными капельками на травинках блестит.

Хомяк Пашка выбежал из норки, прищурился, на солнышко посмотрел, улыбнулся, очки поправил и побежал к раскидистому лопуху за своим дубом. В лопухе, по утрам, всегда было много холодной росы, и хомяк Пашка там умывался.

Подбежит он к лопуху, полюбуется, как на большом листе застыли блестящими жемчужинами росинки, потом толкнет стебель, весь лист ходуном заходит и маленькие капельки по зеленым прожилкам сольются вниз и застынут перед Пашкой внизу лопуха огромной выпуклой каплей. Он тогда посмотрит на свое отражение в капле, посмеется какое оно, отражение, у него смешное, выпуклое: нос большущий, а за ним глазки маленькие и ушки с щеками совсем-совсем малюсенькие – и вроде бы совсем на Пашку и не похоже, а вроде и его это отражение. И только потом он зажмурится и сунет лапки в холодную каплю и начнет умываться. А сам аж фыркает от удовольствия.

Вот и сегодня, выбежал он к лопуху и замер. Красивого, с россыпью росы, лопуха не было. На его месте красовался большой след чьей-то лапы и бедный лист лопуха был вмят в землю. Пашка не поверил своим глазам. Он снял с носа очки, потер их о шерстку на пузике и снова водрузил на нос. Ничего не изменилось: все тот же след, все тот же смятый лопух.

– Это же кто тут? Это же как тут? Это же зачем тут? – Пашка подошел к следу. Тот был большой, куда больше Пашкиных следов, Егоркиных, или следов от лап Антошки. Да что там говорить – это был просто гигантский след! Длинный, во весь Пашкин рост, широкий и когтистый. Пашке стало страшно. Он испуганно заозирался и сразу же увидел еще следы. Они, следы эти, огибали дуб, остановились у куста брусники где еще вчера была россыпь красных ягод, но большелапый их съел.

– Ой-ой-ой… – испуганно прошептал Пашка, и уже хотел было броситься бежать к себе в норку – пересидеть до завтра, а еще лучше неделю – запасов у него хватит, как вдруг сзади громко хрустнула ветка.

– А-а-ай! – испуганно закричал Пашка, шерстка у него на спинке встала дыбом, он резко обернулся, но там никого не оказалось.

– Ой-ой-ой. – испуганно шепнул Пашка и со всех ног бросился в свою норку. Забежал, захлопнул за собой дверцу, привалился к ней спиной, тяжело вздохнул.

– Он ушел? – спросил тихий писклявый голосок.

– Кто ушел? – спросил Пашка, а сам подумал: «это до чего же надо испугаться, чтобы слышать писклявые голоса там, где их быть не может?».

– Большелапый. – спросил тот самый писклявый голос, которого тут не могло быть.

– Большелапый? – удивился Пашка и навострил розовые ушки: уж слишком по настоящему звучал голос, которого нет.

– Ага, большеплапый, страшный, б-большой… – испуганно взвизгнул писклявый голос.

– А-а-а!!! Кто здесь? Кто ты? – испуганно заверещал Пашка, нащупывая спиной ручку дверки из норки и уже было потянул за нее, как писклявый голос закричал.

– Нет, не открывай! Там он! Большелапый! – Пашка замер, так и не открыв дверцу. – А меня не бойся. Это я, Александреус. Я у тебя тут от страха спрятался, как Большелапого увидал, так сразу и побежал прятаться.

Александреус вылез из под столика, сделанного из коробка спичек, поставленного на четыре наперстка. Александреус придирчиво осмотрелся, отряхнул блестящее пузико.

– Ох и пыльно же у тебя там! Ты вообще, когда-нибудь прибираешься?

– Всегда прибираюсь! – обиженно заявил Пашка и тут же стыдливо опустил голову. – Только мне под стол и под кровать лазить неудобно.

– Зря. Грязи там у тебя накопилось!

– Приберусь.. – вздохнул Пашка. – Обязательно приберусь. – тут же встрепенулся. – Так ты его видел? Большелапого этого?

– Ага!

– Ну? Какой он?

– Он… Большущий! Прямо как гора! Больше Егорки, больше Антошки! – Пашка испуганно присел. Он то до этого думал, что больше Егорги, а тем более, больше Антошки никого быть не может, а тут… Александреус же, размахивая всеми своими лапками, продолжал. – Идет значит этот, большелапый, ревет, орет, рычит, и лапами как мельница машет. А когти у него! С тебя длинной, никак не меньше! Я как когти эти увидал, так все, совсем страшно мне стало. Я под листочек залез и думаю: «хоть бы не заметил, лишь бы не увидел!». А он идет, ни на что внимания не обращает, лапами топает аж земля дрожит! И как бах! Рядом со мной, вот настолечко от меня, представляешь – еще бы чуть-чуть, и все, осталось бы от меня одно мокрое место! Стра-а-ашно.

– Ага, стра-а-ашно… – Пашка почувствовал как дрожат коленки. – Бедняжка, как же ты?

– Да вот так. – приосанился Александреус, вскинул победно усы. – Я ж не дурак! Как только он прошел, я юрк, и к тебе, в норку, под стол. Под столом то он меня точно не найдет.

– Это да, или, еще лучше, под кроватью. – задумчиво произнес Пашка.