Памир. Книга 1 - Шаман Иван - Страница 8

В голову лезли сотни мыслей, но я решил отложить их на завтра – утро вечера и вправду мудренее. Усталости не было: казалось, я отоспался на четыреста лет вперёд, но понимание, что организму – живому, здоровому – нужен отдых, не отпускало.

Как и страх, что я вновь обращусь в статую, если потеряю контроль. А потому, с открытыми глазами лежал на мягкой перине, постеленной прямо на полу в зале. И когда раздались мягкие шаги, даже не удивился.

– Вы не спите, господин? – жарко прошептала Милослава.

Она была облачена в полупрозрачную ночную рубашку, едва скрывающую её молодую, чуть полноватую фигуру. Но шикарные бёдра и огромная грудь легко перевешивали эти мелкие недостатки. Тем более что она и в самом деле жаждала этой близости, страстно желая её, словно причастия.

– Тебе будет холодно, со мной.

– Я не раз спала у ваших ног, – тут же ответила боярыня, – пытаясь согреть вас своим телом.

Посмотрев на неё, я невольно почувствовал, как сердце начало стучать чуть чаще. И это, чёрт побери, было отличным сигналом! Если нужно переспать с шикарной женщиной, чтобы вновь почувствовать себя живым, – я только за!

– Думаю, сегодня тебе это удастся, – улыбнулся я.

И только ждавшая разрешения Милослава стянула с себя ночнушку, чтобы затем скрыться под одеялом с головой. А через несколько секунд опускающихся поцелуев, внизу стало горячо и влажно…

Много ли нужно юноше, веками державшему воздержание, чтобы достигнуть пика? Ну, как выяснилось из-за некоторой заторможенности организма и сродства с камнем – немало. Часа три я её мучил во всех известных мне позах, заставляя содрогаться от оргазмов раз за разом. Так что после она просто отключилась, тяжело дыша и прижимаясь ко мне.

Зато и я в самом деле почувствовал себя живее всех живых. Даже устал немного. И стоило Милославе засопеть, я и сам не заметил, как провалился в сон.

– С прибытием императора! Хур-ра! Хур-ра! Хур-ра! – раздались многоголосые крики, и я с удивлением понял, что в низине стоит целая армия. А встречал нас, никто иной, как Командующий, совсем молодой парнишка, лет пятнадцати, со стальным взглядом.

Рядом с ним стояли папа римский Интриган, Реформатор, Изобретатель, Мореплаватель и многие другие. Вот только смотрели они не на меня.

– Ваше императорское величество, добро пожаловать, – все как один поклонились молодые и старики Стратегу. – У нас всё готово.

– Какого черта происходит? – ошарашенно спросил юноша, стоящий рядом. – Бунт? Вы же понимаете, что не проживёте и года?

Между нами и бронёй уже стояли воины с обнажёнными мечами, а со стен на нас смотрели десятки взведённых арбалетов и аркебуз. Мне в шею и спину упиралось, по крайней мере, три лезвия. А количество смотрящих на меня стволов и сосчитать сложно.

– Это вы не понимаете, принц, – мазнув по юноше безразличным взглядом, сказал Стратег. – Впрочем, какой вы принц. Бездарность, не заслужившая никаких почестей и славы. Не добившись никаких выдающихся успехов, вы сами обрекли себя на такую судьбу.

– Не трожьте принца! – произнёс Химик, но в следующий миг у него из груди вырвался окровавленный наконечник копья. Химик схватился за него, выпучив глаза, попытался слезть, но ничего не вышло.

– У нас был уговор! Европу вам, Азию нам! – вскрикнул Объединитель, когда его обступили, но силы были слишком не равны, и спустя всего несколько секунд он уже стоял окровавленный, утыканный стрелами. Последний удар Цезарь нанёс лично, срубив сопернику по военным играм голову.

– Нам очень жаль, – с кряхтением произнёс Интриган. – Но вы и вправду сами виноваты. Мы не для того жертвовали годами жизни, чтобы просто умереть.

– И что теперь, собираетесь меня убить?

– О нет, ты не отделаешься так просто, – улыбнулся Цезарь. – Твой отец и вправду может подумать что-то нехорошее. Так что ты будешь жить. Вечно. Если это можно назвать жизнью.

В ладони Стратега что-то сверкнуло, и юноша начал покрываться каменной коркой. В последний миг он сумел порвать цепочку на груди, сорвав амулет, но прежде чем отбросил его, обратился в камень целиком.

– Возможно, борьба до последнего была его выдающейся силой? – пробормотал Алхимик, внимательно разглядывая юношу, чьё тело быстро покрывалось каменной коркой, превращая в гранитную статую, и алхимик потерял к нему интерес. – Всё в силе?

– Естественно, – с достоинством ответил Цезарь. – Вы получите часть пилюль и сможете удалиться. Поднебесная, как бы она ни называлась, должна оставаться нейтральной и заниматься исключительно созданием пилюль.

– Как только мы определим их состав, – поклонился Алхимик.

– Мои доспехи? – мрачно проговорил Тактик. – Мы заберём их.

– Сэкономленных на вас пилюль вполне хватит остальным на пятьдесят лет, – покачал головой Интриган. – Выбирайте сами.

– Конечно, мы выбираем жизнь, – улыбнулся Алхимик, остановив соратника. – Надеемся на плодотворное и длительное сотрудничество.

– Лучше бы вам поторопиться, – спокойно ответил Цезарь, а затем, взяв меч из рук легионера, лично обезглавил Объединителя.

Я вскинулся, держась за шею, фантомная боль быстро отступала, но меня занимало не это. Во мне я видел себя со стороны, глазами обезглавленного Объединителя. Как это могло быть? Хотя не важно. Я жив, а значит, в моих руках будущее. И мягкая подушка-обнимашка, которая начала ворочаться, хмурясь во сне. Прижав её к себе, я с облегчением заснул снова, теперь уже без сновидений.

Утро выдалось чудесным!

Во-первых, я был жив! Не превратился в статую и вполне ощущал себя человеком. Ну, может, с лёгким онемением конечностей, но это не считается.

Во-вторых, на усадьбу никто не нападал. Никаких пожарищ, трупов, выстрелов и прочих признаков весёлой средневековой действительности. По мне так, уже хорошее начало.

В-третьих, воодушевлённая и сияющая Милослава, то и дело бросающая томные взгляды, решила устроить мне небольшой пир. Всё-таки я и не ел четыреста лет. На все мои возражения, что припасы нужно экономить, она с жаром отвечала, что на один праздничный обед еды у нас точно хватит.

Пахло так одуряюще вкусно, что София, явно слышавшая все стоны даже через пару этажей, а потому пунцовая до самых кончиков волос, всё же спустилась поесть вместе с нами.

И чего тут только не было. Икра красная, икра чёрная, лосось свежий, осетрина паровая, пироги с мясом, кулебяка… одних морсов – пяток. С трудом уговорил не резать порося к ужину. А потом, увидев, как мнутся вчерашние служанки, оставшиеся в поместье, приказал взять по кусочку со стола и себе, и детям с мужьями.

– Праведность вознаграждается, – спокойно объяснил я свой приказ. – Ещё Иисус говорил: «Бог есть любовь».

– Даже к слугам? – неожиданно спросила Софья, и я легко кивнул.

– Все мы дети божьи, хоть никто не рождается равным. И слуга может быть праведней господина. А усердный, умный и старательный со временем сам может стать господином над слугами.

– Даже к врагам? – вновь поинтересовалась девушка. Милослава нахмурилась, но я остановил её жестом.

– К врагам – особенно. Врага нужно любить и уважать. Ведь что, если не отправление на божий суд есть любовь к врагу? – с улыбкой ответил я, но заметил, как Софья вздрогнула. – Но один раз второй шанс можно даровать каждому. Враг может раскаяться, может даже стать верным слугой.

– А если он предаст? – чуть прищурившись, спросила Милослава.

– Бог любит троицу. Так что после второго шанса сам будет судить такого человека. А наша задача – на такой суд его отправить.

– Но ведь есть же суд человеческий! – с вызовом, под которым легко читалась опаска, сказала Софья.

– Людям свойственно ошибаться, Господу – нет, – пожав плечами, спокойно ответил я. – Так что разберётся там. Он своих узнает.

– Какие правильные слова, – улыбнулась Милослава. А вот Софья скисла и задумалась, и это было слишком очевидно.