Лекарь Империи 15 (СИ) - Лиманский Александр - Страница 7

— Успокойся, Фырк, — мысленно сказал я. — Ты иногда вообще не чувствуешь момент.

Тот лишь фыркнул и отвернулся.

— Серебряный работает, — сказал я Веронике. — Он ищет след. Скоро найдет, где прячется тот, кто это сделал. Осталось немного и всё закончится.

— Скоро — это когда?

— Не знаю, — честно признался я. — Но я верю Серебряному. Он вытащит твоего отца. А пока Сергею Петровичу безопаснее там, в изоляторе, под защитой барьеров. Там его никто не достанет.

Вероника помолчала. Потом кивнула — медленно, устало.

— Я понимаю. Умом понимаю. Но всё равно… — она не договорила, отвернулась к окну.

— Ох, двуногие! — Фырк вздохнул с таким драматизмом, что ему позавидовал бы любой трагик. — Вечно вы всё усложняете! Эмоции, чувства, переживания… Почему нельзя просто принять факты и жить дальше? Папа — кукла? Ну и что? Зато живой! Не разлагается, не воняет, даже дышит самостоятельно! Это же прогресс! Это же оптимизм! А вы сидите тут, киснете, портите себе настроение… Непрактично!

Я проигнорировал его философствования.

— Поехали домой, — сказал я Веронике. — Тебе нужно поспать. В нормальной кровати, а не в этом кресле.

Она покачала головой.

— Не могу. Не хочу быть одна. В пустой квартире, где всё напоминает о папе… Я там с ума сойду, Илья.

— Тогда ко мне в кабинет.

Она посмотрела на меня — удивлённо, с тенью улыбки.

— В кабинет?

— У меня тут, в кабинете есть комната отдыха. Для ночных дежурств. Диван, душ, даже чайник работает. Не люкс, конечно, но лучше, чем это кресло.

— О-о-о! — Фырк аж подпрыгнул. — Двуногий приглашает самочку в своё логово! Это же классика! Древнейший ритуал! «Пойдём ко мне, я покажу тебе свою коллекцию бабочек»! Только у тебя вместо бабочек — медицинские справочники и грязные носки! Романтика!

— У меня нет грязных носков, — машинально возразил я вслух.

Вероника удивлённо моргнула.

— Что?

— Ничего. Пошли.

Комната отдыха в Диагностическом центре была маленькой, но уютной. Ну, относительно уютной. По сравнению с коридором — точно уютной.

В нее вела маленькая неприметная дверь прямо из кабинета. Все было продумано специально комфорта, чтобы уж если и вставала необходимость оставаться в Центре, я был максимально отдохнувшим.

Диван, который раскладывался в некое подобие кровати. Столик с электрочайником и набором растворимого кофе. Маленький холодильник, в котором обычно хранились энергетики и просроченные йогурты. Душевая кабинка за перегородкой. И окно с видом на больничный двор, где сейчас было темно и пусто.

Еще по дороге к Веронике я заказал доставку. Так и знал, что она не захочет никуда идти и придется ночевать здесь. К нашему появлению, она приехала. Две порции лапши и что-то, что называлось «роллы с лососем», но подозрительно напоминало нарезанную колбасу с рисом. Впрочем, в одиннадцать вечера выбирать не приходилось. Ели бы и колбасу с рисом, и не жаловались.

Вероника сидела на диване, поджав под себя ноги, и ковыряла лапшу палочками. Ела мало, больше перекладывала с места на место. Но хотя бы пыталась.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — я всё думаю. Если бы я раньше заметила… Если бы обратила внимание на то, как папа себя ведёт… Может, можно было бы что-то сделать?

— Нельзя, — ответил я. — Ментальное воздействие такого уровня невозможно обнаружить без специального оборудования. Или без менталиста рядом. Ты не виновата.

— Но я его дочь! Я должна была почувствовать!

— Вероника, — я отложил свою коробку с лапшой и посмотрел ей в глаза. — Ты не экстрасенс. Ты не менталист. Ты — лекарь скорой помощи. Очень хороший лекарь, между прочим. Но даже хорошие лекари не могут видеть то, что скрыто за барьерами и иллюзиями. Перестань себя винить.

Она молча смотрела на меня несколько секунд. Потом вздохнула и отставила коробку с лапшой.

— Я устала, Илья. Так устала…

— Тогда ложись спать.

— А ты?

— А я рядом.

— Ути-пути! — Фырк закатил глаза. — Какая нежность! Какая забота! «Я рядом»! Прямо как в тех дурацких романах, которые читают старые девы и скучающие домохозяйки! Сейчас ещё скажи «Я никуда не уйду» и «Ты в безопасности»! И добавь что-нибудь про звёзды в её глазах! Давай, двуногий, не стесняйся! Дави на сентиментальность!

Я мысленно пообещал ему неделю без сладкого. Хотя он и так не ел сладкое. Но это детали.

Мы легли на разложенный диван — Вероника у стены, я с краю. Не раздеваясь, просто сняв обувь. Было не до романтики. Было до усталости. До того момента, когда тело отказывается функционировать, а мозг требует перезагрузки.

Вероника прижалась ко мне, положила голову на плечо. Её волосы пахли чем-то цветочным — шампунь или духи, я не разобрался. Просто приятный запах живого человека рядом.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Спи, — ответил я. — Завтра разберёмся.

Она закрыла глаза. Через несколько минут её дыхание стало ровным и глубоким. Уснула. Наконец-то.

Фырк бесшумно спрыгнул на диван и свернулся клубком у наших ног. Маленький, пушистый, невидимый для всех, кроме меня. Но почему-то от его присутствия стало теплее.

— Спокойной ночи, двуногий, — пробормотал он сонно. — Не храпи слишком громко. А то разбудишь свою самочку.

Я хотел ответить что-то едкое, но не успел. Усталость накрыла меня, как волна, и я провалился в сон.

Проснулся я от того, что солнечный луч упал прямо на лицо. Наглый такой луч, бесцеремонный. Пробрался сквозь щель в жалюзи и принялся выжигать мне сетчатку через веко.

Вероника ещё спала, свернувшись калачиком и обняв подушку. Выглядела мирно, почти счастливо. Впервые за последние дни.

Я осторожно встал, стараясь не разбудить её. Поправил одеяло, которым она успела обмотаться, как коконом. Наклонился, поцеловал в висок — легко, почти невесомо.

— М-м-м, — она что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

— Ну вот, начинается! — Фырк уже сидел на подоконнике и наблюдал за мной с выражением глубокого скептицизма. — Поцелуйчики! Нежности! Скоро начнёшь приносить ей кофе в постель и завтрак на подносе! С розочкой! Обязательно с розочкой! Потому что без розочки — это не романтика, а так, бытовуха! А потом женишься, заведёшь детей, растолстеешь, облысеешь, будешь ходить в одних и тех же трениках и жаловаться на поясницу! Классический сценарий! Я уже это видел миллион раз!

— Где ты видел? — усмехнувшись, я посмотрел на него устало. — Ты столько не живешь!

— По телеку, — не моргнув глазом ответил Фырк.

— Ох, мой маленький и дорогой друг, — сказал я. — Иногда мне хочется тебя придушить.

— Ого! «Придушить»! Какая грубость! Какая бестактность! И это благодарность за мою службу? За мои бесценные советы? За мою неоценимую помощь в диагностике? Я оскорблён, двуногий! Глубоко оскорблён! Буду дуться на тебя как минимум… — он задумался, — … как минимум пять минут! Или пока не увижу что-нибудь интересное! Зависит от того, что наступит раньше!

Я вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Коридоры Диагностического центра в семь утра были пусты и гулки. Мои шаги отдавались эхом от стен. Где-то вдалеке гудел лифт, слышались приглушённые голоса — утренняя смена заступала на дежурство.

Реанимация встретила меня привычным попискиванием мониторов. Здесь ничего не изменилось за те несколько часов, что я спал. Грач по-прежнему лежал на койке, опутанный проводами и трубками. Мониторы по-прежнему отсчитывали его пульс и давление. Капельница по-прежнему капала.

Но кое-что всё-таки было иначе.

Шаповалов сидел в кресле у кровати. Видимо, так и просидел всю ночь. Голова откинута назад, рот приоткрыт, из горла вырывается тихий храп. Старый хирург спал сном праведника. Или сном человека, который слишком устал, чтобы бодрствовать.

А Грач…

Грач не спал.

Он лежал, глядя в потолок широко открытыми глазами. Взгляд осмысленный, ясный, спокойный. Никакой мути или злобы, никакой привычной желчности. Просто человек, который смотрит в потолок и о чём-то думает.