Второе высшее магическое (СИ) - Шумская Елизавета - Страница 17

— Это что же за зверь такой дивный? — засмеялась Малинка. — Разрисованный.

— Это перевязка, Любава Вышевитовна, иногда называют ещё перегузной, уж не ведаю почему. Водится зверь такой, родич куницы, более известной у нас. Сурова, что медведь, а сама маленькая, шустрая. Но как войдёт в раж, так держись. Шипит, ворчит, распушается, вообще никого не боится. Вот только…

Я, уже почти влюбившаяся в эту боевую малышку, насторожилась.

— Одна она у нас. Уж не знаю, как так вышло, но вот видите, она на ухо надевается, — лавочница приложила украшение к себе, вызвав у меня жгучее чувство ревности. Однако я отметила, что зверёк действительно будто обнимает край уха от самого кончика до мочки. — Кафф, называется, то есть дырки в ушах не нужны. Но пары ей нет. Думали в кулон переделать, но форма уж больно занятная. Хотите посмотреть?

Разумеется, я хотела. И не только посмотреть. Взяла в руки, погладила злющую мордочку и умилилась. Маленькая, а себя в обиду не даст. А что одна… так мне и нужна одна. На кой мне два шепотка в голове? Там и так порой перебор с мыслями.

— И сколько?

Ох… вот уж точно, когда вновь задумаешься о каком-нибудь опасном промысле. Но тут в бой вступила Любава, картинно схватившись за сердце и возмутившись, что непарная странная вещь, непонятно как держащаяся на ухе, столько стоит.

В общем, торговалась она так, что павлина могла устыдиться, что за неё этакая битва не шла. Я только в нужных местах вздыхала и жаловалась на горькую судьбу свою, да порой строила совсем уж печальную мордочку.

Вышли мы победителями: малышку-перевязку отдали нам за вполне приемлемую цену. И то Малинка на улице уже фыркнула и заявила:

— Да я уверена, её вообще за грош взяли, ибо пары-то нет! Так что они не внакладе, уверяю тебя.

Я от чувств даже обняла свою неожиданную помощницу. Тут же испугалась собственной порывистости, но Любава только засмеялась довольно и обняла в ответ.

— Расскажешь мне потом, какое чародейство с ней сотворишь?

— Расскажу, конечно! Ещё и тебе сделаю что-нибудь. За помощь да подсказку.

— Не откажусь, Велюшка, — вновь засмеялась она. — Хоть не за этим помогала, однако кровь папенькина купеческая не даст мне отказаться. Да и вообще… заходи в гости, глядишь, и найдём, о чём сговориться.

На том и расстались, а я отправилась к заказчику своему, дабы получить ещё парочку радостей: забрать монетку за работу и всласть нажаловаться на хама-лавочника. Отличный день, я считаю.

Как водится с отличными днями, надолго его не хватило.

Купец сказал, что ждать меня будет в своей лавке на соседней улице. И опять велел мне считать дома от перекрёстка. «Чудовые вещицы» должны были быть в седьмом. Я, правда, особо не надеялась на точность моего заказчика, памятуя прошлые мытарства, и, увы, не ошиблась. Означенной лавки не нашлось ни в седьмом, ни в восьмом, ни даже в девятом доме. Ради интереса я дошла до конца улицы и начала считать от другого перекрёстка. Нужный магазинчик оказался шестым. Шестым — с одной стороны, десятым — с другой. Вот такой курьёз.

Я вгляделась в вывеску и поняла, что «Гадочный чародей» — это на самом деле ерунда. Совсем ерунда… А вот сравнить свой товар с тем местом, которым мужчины от женщин больше всего отличаются, — это надо иметь талант. Талантище я бы сказала. Как не разорился ещё… со своими удовыми вещицами. Или может, всё верно, просто срамное что-то продаётся? Чур меня, чур. Надо зайти посмотреть обязательно.

В лавке купца не оказалось. Почему я не удивилась? Смешливый молодец, что стоял за прилавком, сказал, что заказчик мой ждал-ждал меня, не дождался и пошёл подкрепиться. Сидит напротив в корчме, что прозывается «Вкусная утка».

Разумеется, утка оказалась кусной. Я не знала уж, смеяться мне или плакать. Вроде и мелочь обычная: батюшка тоже жаловался часто, что у купца вечно то буква с вывески отвалится, то краска потечёт, то тень как-то неудачно падает — и получается сплошное непотребство. Но третий случай за день?

Может, это взор так привлекают? Зацепишься им, посмеёшься, да и зайдешь… Ежели это так, то рисковый мужик этот барин!

В этот раз мне повезло: нашёлся купчина! Сидел он, обложившись блюдами из утки, и тяжко вздыхал: всё сразу в рот не лезло.

Я подошла поближе и примостилась напротив, чему тот дико обрадовался. Хотел мне из кувшина пива налить, да я отказалась, но на квас уже согласилась. Слабость моя, жуть как люблю его.

— Скажите, Вакей Жарович, а чем же вам чародеи не угодили и почему вы так плохо о собственном товаре отзываетесь? — сделав глоток, коварно спросила я.

Тут купец пивом-то и поперхнулся.

— Поясни! — потребовал он.

Я и пояснила про вывески. Вакей Жарович Быстров ругался так, что я аж заслушалась! Ни одного сквернословия, но как образно! Надо бы научиться.

— Про уд я видел уже, — вздохнул мой наниматель, выпустив пар и трогательно покраснев. Возможно, от пива. — Пьянчуги какие-то сбили. А вот «Чародей»… Придётся чинить.

И вздохнул так тяжко, что только посочувствовать.

— Сплошные траты, сплошные! А дохода с гулькин нос.

— И я знаю почему, — оживилась я. Развернулась, можно сказать. Поведала и о мешках под ногами, и о свете тусклом, и о чае с баранками, и о пальцах грязных, взгляде оскорбительном, и о том, что не спросил, не помог, да ещё и обмануть пытался. Вспомнила все-все мелочи. И что товар неправильно лежал, и что цену завышали, и что в конце вовсе послали.

— Слышала, мол, не обманешь — не продашь, — покачала я головой. — Но не в делах же чародейских. Этак одна вещица без чар продастся, вторая, а потом молва пойдёт, что волшебства в этой лавке нет, лишь сплошной обман за дорого.

На Вакея Жаровича смотреть было больно. Теперь он стал уже откровенно красным. А потом я поведала, как приказчик перед Любавой стелился, причём, на глазах у меня. Заказчик мой и вовсе кулаки начал сжимать, разве что не рыча от гнева. Хоть бы не прибил в ярости этого хама…

— Ужо я ему… — Быстров сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Вот так… с лёгкостью замарать честь мою… Я её годами… А он…

Купец шлёпнул передо мной две серебрушки и велел половому собрать мне утку с собой. Я даже и сказать ничего не успела, как мне всучили в руки котомку со всякой снедью.

— Бери-бери, знаю я… небось, впроголодь там живете, — мужчина расплатился и за свой обед, и за утку мою. — А я тебе благодарен. Приходи через пару-тройку денёчков, будем остальные лавки проверять. Чует моё сердце, без открытий неприятных не обойдётся.

— Хорошо, приду, — обрадовалась я. — А вы…

— А я пойду морду бить, — Вакей решительно поднялся. — Гнать поганой метлой, взашей, с позором, с волчьим билетом, да я…

Где-то на этом моменте купец и скрылся за дверью. Я же допила квас, проверила, что мои честно заработанные серебрушки удобно легли в зачарованный кошель, выдохнула, да и тоже пошла. Планов море-океан!

На рынке я прикупила ещё цинской бумаги, чернил особых и даже одну тончайшую кисточку из беличьего хвоста. Моя прежняя уж совсем поистрепалась. Вдохновившись своей новой подругой, торговалась как… как Малинка! И всё получилось. Скинули прилично, обругали, а потом сказали приходить ещё, мол, редко когда встретишь человека с пониманием. Так что я шла довольная-предовольная, прижимая к себе котомку со своими сокровищами и улыбаясь во все стороны.

Вот только улыбка моя быстро поблёкла, стоило наткнуться взглядом… на отца. Он стоял у выхода с рынка и явно ждал. Неужто кто-то рассказал ему, где я сейчас прогуливаюсь? Могли и сказать, батюшку моего так-то полгорода знает.

И что мне делать было? Пошла навстречу, стараясь приготовиться к разговору, несомненно, тяжкому.

Может, стоило мне всё же рассказать о том, что жила я уже в будущем и без чародейской грамоты? Нет, точно решат, что рехнулась я от чар. Сердце сжалось, аж в груди закололо. Папенька мой любимый, соскучилась я по тебе. По твоим смешным побаечкам о прошедшем дне за ужином, по грубоватой заботе, по тому чувству надёжности, что всегда рядом с тобой ощущала… Папенька, но именно это и вырвет у тебя будущее. Сейчас ты крепко на ногах стоишь, а будет время, когда земля под тобой покачнётся, и больно мне будет уже от вида твоей растерянности, духа твоего сломленного. Не хочу я, чтобы ты снова ощутил это на себе. Не заслужил ты такого. Да и я не заслужила, папочка, умирать в Ухтише-озере.