Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах (ЛП) - Стивенс Джеки - Страница 8

Поэтому он просто стоял, застыв в дверном проеме, пока слова принцессы окутывали его.

Принцесса Эйнсли читала известную пьесу о принцессе и карлике. Ту самую, где благородный карлик был настолько уродлив, что решил добиваться расположения принцессы через романтические письма, подписываясь чужим именем и притворяясь таким же прекрасным, какой была она сама. Принцесса в сказке только что узнала правду, и Эйнсли отлично справлялась с ролью:

— Зачем же ты пытался так обмануть меня? Неужели ты не знал, что меня покорил вовсе не твой статный рост, а нежность твоей души?

Принцесса перевернула страницу и нахмурилась:

— Ой. Страницы не хватает. Простите, дети. А ведь это было самое интересное место.

— То есть вы не знаете, что будет дальше? — спросила шестилетняя девочка в первом ряду. Софи.

— Ну, кажется, догадываюсь. Просто не уверена, что смогу передать эти слова достойно. Дайте подумать. — Её щеки покраснели, контрастируя с фарфоровой кожей. Она просматривала страницы в поисках внезапного вдохновения, и Арчи не выдержал.

Он не мог оставить вопрос принцессы без ответа.

— Вы видели меня каждый день, принцесса, и всё же никогда не смотрели в мою сторону, — произнес он, и слова полились из него так, будто жили своей собственной жизнью. — Это я подавал вам плащ перед дождем, я зажигал свечу, когда вы шли во тьме. Шут и слуга при вашем дворе. Я жаждал, чтобы вы увидели и приняли меня таким, какой я есть, но под покровом пера я вынужден был оставаться скрытым. — В конце он склонил голову, как, по его мнению, мог бы сделать карлик, но как только строки из пьесы закончились, Арчи потерял всякий запал. Он поклонился просто потому, что так было положено.

Эйнсли была принцессой, и Арчи вообще не следовало открывать рот.

В комнате воцарилась тишина, усиливая напряжение в воздухе.

— Ну что, он прав? — спросила Софи.

Принцесса быстро и изумленно кивнула:

— Да. Да, думаю, он прав.

Малышка Софи просияла:

— А что ответит принцесса? Она простит его и поцелует, чтобы все жили долго и счастливо?

— Да, я думаю, именно так она и сделает. — Удивление Эйнсли сменилось лучезарной улыбкой, и у Арчи пошла кругом голова. Он не должен был этого делать — разговаривать с особой королевской крови. Это было не его место, а гвардейцы уже сверлили его взглядом. Он был в этом уверен.

— Прошу прощения, — выдавил он, подхватил кота под пузо и поспешно отступил обратно в кухню, где ему и полагалось быть.

7. Кошачья лапа

Арчи прислонился к кухонной двери, пытаясь отдышаться.

— Нет, нет, нет. Что же я наделал?

— Мяу?

Услышав этот звук, Арчи выпустил из рук извивающегося полосатого кота, и его взгляд упал на что-то, лежащее на полу. Под кошачьей лапой лежал вырванный лист пергамента.

На нем были те самые строки, которые он только что процитировал принцессе.

— Ты… ты украл страницу из книги! Ты специально это подстроил!

Кот моргнул, и в этом взгляде было нечто такое, отчего Арчи почувствовал себя совсем крошечным, хотя он уже перерос обоих своих старших братьев. Но внушительный рост и вся физическая мощь мира сейчас были бесполезны. Арчи схватился за голову.

— Нет, это же была принцесса… У меня будут такие неприятности!

Лео фыркнул и дернул кончиком хвоста, словно говоря, что Арчи ведет себя глупо. Разве не этого он хотел? Чтобы его заметила красивая, завидная девушка, чтобы судьба его изменилась?

Но Арчи и в мыслях не было просить о чем-то подобном! Он не мог говорить с принцессой; он уж точно не мог позволить себе, чтобы она ему нравилась. Она была принцессой. Она была… особенной. Конечно, он всегда считал её красавицей, и она его интриговала. Иногда, когда он слушал, как она читает сказки его детства, ему казалось, что у них одна душа на двоих, но это были лишь фантазии. Очередная волшебная сказка. Он никогда не думал, что сможет до неё дотянуться. Её несравненная красота была создана для того, чтобы ею восхищались все — как прекрасным стихотворением или картиной маслом на стене.

И если уж ей и суждено было делить с кем-то сцену, разве это не должен быть принц?

Но принца не было. По крайней мере, не сегодня. Была лишь толпа детей и стражники, которые, казалось, и не замечали замешательства девушки. А Арчи ворвался туда, вообразив себя рыцарем из книжки. Во что он вляпался?

Лео мяукнул и снова поскреб лапой по мятой бумажке.

Что, по мнению кота, Арчи должен был с ней делать?

В этот момент дверь за его спиной открылась, и на пороге появилась принцесса во всем своем королевском величии.

— Юноша? Почему ты так убежал? Я хотела поговорить с тобой. Как вышло, что ты знаешь всё это наизусть?

Арчи метнулся за стойку и несколько раз судорожно сглотнул, снова оцепенев. Снова поклон. Принцесса Эйнсли говорит с ним, а значит, он должен ответить, верно? Или лучше сбежать в одно из пограничных королевств за лесом фей и никогда не оглядываться?

— Это «Карлик Андердольф», — выдавил он (так звали и главного героя, и название самой пьесы). — Наверное, я просто его понимаю — Карлик был единственным, о чем Арчи мог сейчас думать.

— Понимаешь? — тихо переспросила принцесса. — Софи сказала, что ты один из сыновей мельника, что ты каждую неделю привозишь муку для их хлеба. Я ведь ем этот хлеб, когда обедаю с детьми, но я всё равно не уверена, что верю в это. Я никогда не видела тебя здесь раньше.

Арчи замер, чувствуя себя полным дураком. Она ела его хлеб? Она хотела его видеть?

Что, во имя благословенного Света Судеб, здесь происходит?

— Как тебя зовут? — спросила принцесса.

Его имя? На мгновение Арчи его просто забыл. Кот продолжал многозначительно тыкать лапой в обрывок страницы с речью Андердольфа, и тут Арчи осенило. Или, может быть, его разум окончательно помутился от страха. Принцесса не верила, что он может быть просто сыном мельника. Он мог бы последовать примеру Андердольфа — и в буквальном, и в переносном смысле — и назваться кем угодно, но это было бы неправильно.

— Простите, Ваше Высочество, — сказал Арчи, чувствуя, что разочаровывает и кота, и принцессу, и всех жителей Замкового города разом. Он был как актер, который не мог справиться с ролью. — Мне бы хотелось сказать, что я какой-нибудь благородный лорд из сказки, но Софи права: я всего лишь один из сыновей мельника. Арчи. Я знаю, мне не следовало ничего говорить…

— Почему же? Кажется, ты знаешь пьесу лучше меня. — Девушка рассмеялась над собственной оплошностью, и это был прекрасный звук. Но даже скорбный вздох, последовавший за смехом, показался Арчи захватывающе красивым. — Моя мама очень любила все эти старые истории. И когда она умерла, я, наверное, просто хотела сделать что-то, чтобы сохранить память о ней все эти годы. — Она коснулась своих волос, словно этот тугой элегантный узел был своего рода темницей, в которой она томилась. — Хотя иногда так утомительно, всё время пытаться быть ею, понимаешь?

— Могу себе представить.

— В самом деле?

Арчи кивнул, и слова стали даваться ему легче:

— Что ж, все вокруг тоже думают, что знают, кем я должен быть. — Они смотрели на его отца и считали, что Арчи должен быть просто тягловой лошадью, или видели его мышцы и принимали за деревенского вышибалу.

Они никогда не видели истинной глубины его души.

Эйнсли улыбнулась:

— Но ты ведь доказываешь им, что они ошибаются? Ты не просто сын мельника. Ты цитируешь Андердольфа, и твоя одежда… Ты — охотник?

— Я стараюсь им стать. — Арчи покосился на кота. Возможно, это была единственная ложь, которую он произнес, но она казалась огромной. Он чувствовал себя пойманным в ловушку этой лжи, особенно когда улыбка девушки стала еще шире.

Он бы сделал что угодно, лишь бы принцесса продолжала улыбаться.

— Что ж, тогда, возможно, мы будем видеться чаще, Арчи. Мой отец очень ценит своих охотников. И в следующий раз, когда будешь в наших краях, не прячься. — Затем принцесса извинилась и вернулась к детям, а Арчи остался один, со жгучим желанием то ли расцеловать, то ли придушить одного конкретного кота.