Тренировочный День 13 (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 3

Она ударила жёстко, плоско, наотмашь, вложив в удар всю накопившуюся злость от того, что её идеальную подачу приняли. Мяч полетел в дальний левый угол корта — туда, куда теперь точно никто не успеет.

Эта волейболистка — побежала.

Нет, не побежала — она летела по корту, её ноги делали широкие, пружинистые шаги, тело наклонялось в повороты с той лёгкостью, которая приходит только после многих лет тренировок в командных видах спорта, где каждая доля секунды на счету. За какую-то долю секунды она пересекла корт по диагонали, догнала мяч у самой линии, развернулась и ударила кручёным ударом с такой силой, что мяч буквально завис в воздухе, описал высокую дугу и упал точно на заднюю линию корта Кляйн.

Кляйн рванула к сетке, надеясь успеть, но мяч уже дважды отскочил и замер.

Голос судьи прозвучал спокойно и отстранённо:

— Пятнадцать—ноль.

Трибуны взорвались возгласами восторга и удивления:

— ВОТ ЭТО ДА!!! ОНА ПРИНЯЛА ПОДАЧУ КЛЯЙН!!!

— Ты видел, как она бежала⁈ Я даже не успел моргнуть!

— Скорость реакции нереальная!

Кляйн застыла у сетки, согнувшись и тяжело дыша. Её грудь вздымалась, сердце колотилось, а в лёгких уже начинало гореть. И это был всего лишь один розыгрыш. Один-единственный обмен ударами, а она уже чувствовала усталость. Пот выступил на лбу. Она вытерла его тыльной стороной ладони и подняла голову.

Лиля Бергштейн стояла на задней линии, переминаясь с ноги на ногу, как боксёр перед следующим раундом, и широко улыбалась. На её лице не было ни капли пота, дыхание оставалось ровным и спокойным.

— Das war gut! (Это было хорошо!) — сказала она по-немецки с тем самым мягким поволжским акцентом, который звучал почти забавно, потом переключилась на русский: — Вы правда сильно бьёте! Мне понравилось!

Кляйн не ответила. Она развернулась, вернулась на линию подачи, стараясь не показывать своего замешательства, и взяла второй мяч из кармана шорт. Её пальцы дрожали — совсем чуть-чуть, но она это заметила. Сжала мяч сильнее, прогоняя дрожь.

«Ещё сильнее. Быстрее. Точнее. Она просто повезло в первый раз. Сейчас я покажу ей настоящую скорость».

Подбросила мяч. Замахнулась. Ударила изо всех сил.

БАХ!

Сто тридцать километров в час — это был её максимум, предел возможностей. Мяч полетел в левый угол корта, такой же низкий, резкий и безжалостный, как и первая подача.

И Лиля снова приняла.

На этот раз она ударила не навесом, а плоским резким ударом, почти без вращения. Мяч полетел низко над сеткой, быстро, целясь прямо в ноги Кляйн. Такие удары принимать труднее всего — нужно резко опуститься, подставить ракетку под правильным углом, рассчитать силу. Кляйн едва успела среагировать, опустила ракетку почти до самой земли и отбила мяч. Но удар получился слабым. Мяч полетел высоко, по дуге, прямо в центр корта — классическая ошибка, которую не прощают даже на любительском уровне.

Лиля сделала два быстрых шага вперёд, оказавшись у самой сетки. Замахнулась. И вдарила.

Кросс — жёсткий, точный, под острым углом. Мяч пролетел мимо Кляйн со свистом, оставляя за собой шлейф красной грунтовой пыли, и впечатался в дальний угол корта с таким звуком, словно кто-то выстрелил из пистолета.

Судья объявил:

— Тридцать—ноль.

А трибуны снова взревели от восторга:

— ОООО!!! ВОТ ЭТО УДАР!!!

— Такой крученый! Кляйн даже не пошевелилась!

— БЕРГШТЕЙН!!! ДАВАЙ, ДЕВОЧКА!!! ДАЕШЬ СИБИРЬ!

Кляйн медленно выпрямилась, чувствуя, как в ногах наливается свинцовая тяжесть, а в груди всё сильнее разгорается огонь усталости. Два розыгрыша. Всего два. Матч только начался, а она уже задыхается, словно пробежала марафон. Что происходит? Она готовилась к этому турниру месяцами, тренировалась по шесть часов в день, довела своё тело до состояния идеально настроенного механизма.

Она посмотрела на Лилю.

Та наклонила голову набок, как любопытная птица, и спросила с искренним интересом:

— А вы на левую хуже принимаете. Я заметила. Вам неудобно так бить?

Кляйн сжала зубы так сильно, что в висках заломило.

«Она издевается. Она специально говорит это вслух, чтобы все слышали, чтобы я разозлилась и сделала ошибку».

— Играй, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

— Ja, ja! (Да, да!) — кивнула Лиля с готовностью и вернулась на исходную позицию, всё так же улыбаясь, всё так же выглядя свежей и полной энергии.

Следующая подача. Кляйн целилась в самый центр корта — безопасно, надёжно, без риска. Мяч полетел ровно, предсказуемо. Лиля приняла его длинным ударом, отправив глубоко к задней линии. Кляйн отступила, ударила. Тоже длинно, в угол. Лиля вернула мяч. Опять длинный удар.

Начался розыгрыш. Кляйн била сильно, жёстко, целясь в углы, стараясь загнать соперницу, заставить её бегать, выматываться. Но с каждым ударом она сама чувствовала, как силы покидают её тело. Розыгрыш длился двадцать секунд. Потом тридцать. Сорок.

Её лёгкие горели. Ноги становились всё тяжелее с каждым шагом. Майка прилипла к спине от пота.

А Лиля? Лиля бегала легко, словно это была не изнуряющая битва на корте, а весёлая разминка в парке. Она улыбалась. Дышала ровно. И отбивала каждый удар с той непринуждённостью, которая сводила Кляйн с ума.

Наконец Кляйн не выдержала. Она ударила изо всех оставшихся сил — наотмашь, в дальний угол, со всей накопившейся злостью и отчаянием.

И Лиля укоротила.

Мяч едва перелетел через сетку, коснулся грунта у самой белой линии и замер, как будто приклеившись к земле. Это был идеальный дроп-шот — такой, какому учат годами, отрабатывая на тренировках снова и снова.

Кляйн рванула вперёд, отчаянно пытаясь успеть, её ноги едва слушались, но она бежала, потому что сдаваться было нельзя. Не успела. Мяч дважды отскочил и замер.

Голос судьи прозвучал как приговор:

— Сорок—ноль.

Кляйн остановилась у сетки и согнулась пополам, хватая ртом воздух. Пот заливал глаза. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Три розыгрыша. Всего три гребаных розыгрыша. А она уже на пределе.

Она медленно обернулась.

Лиля стояла на задней линии, спокойно пила воду из пластиковой бутылки. Её лицо было сухим. Дыхание — ровным. На губах всё та же улыбка.

Как будто она вообще не бегала.

Кляйн вернулась на линию подачи, чувствуя, как руки дрожат. Она взяла мяч, но пальцы не слушались.

«Успокойся. Это всего лишь первый гейм. Ты сильнее. Ты опытнее. Ты профессионал. Ты—»

— Вы устали? — спросила Лиля, и в её голосе не было ни капли издёвки, только искренний интерес.

Кляйн подняла голову и посмотрела на эту блондинку с другой стороны корта. Лиля смотрела на неё без иронии, без злобы. Просто смотрела.

— Если устали, можно перерыв сделать, — продолжила Лиля. — Витька говорил, что если устал, лучше отдохнуть. А то потом хуже будет.

Кляйн стояла у задней линии, сжимая ракетку так сильно, что обмотка врезалась в ладонь и оставляла красные следы на коже. Счёт 3:1 — и эта цифра жгла сильнее, чем усталость в ногах или жжение в лёгких. Три гейма она проиграла всухую, словно начинающая любительница, а не седьмой номер посева турнира. Один гейм выиграла только потому, что эта русская девчонка не знала элементарных правил — закричала «аут» раньше судьи, как школьница на уроке физкультуры.

Матч только начался, а она уже вспотела. Майка прилипла к спине, становясь тяжёлой и холодной. Ноги начинали уставать, после тридцати минут непрерывной беготни по корту, всего четыре гейма, четыре розыгрыша, но прошло почти полчаса! Каждый гейм с этой странной девчонкой продолжался бесконечно долго!

А эта блондинка с другой стороны корта продолжала прыгать на месте, переминаясь с ноги на ногу, словно боксёр на разминке перед боем, и на её лице всё так же играла эта идиотская, беззаботная, детская улыбка. Как будто матч четвертьфинала всесоюзного турнира был для неё весёлой прогулкой в парке, а не серьёзным испытанием. И эта ее ухмылочка словно бы говорила всем что она не воспринимает матч с Гизелой Кляйн как серьезный вызов. Потому что считает себя лучше. А всех остальных считает тараканами у себя под ногами. Высокомерная и наглая девчонка… но хуже всего было то, что она была права. Ведь она даже не вспотела толком, в то время как Гизела уже задыхалась.