Записки о сломанном мире (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 6

Да чтоб вы были живы и здоровы!

Сколько они там перезаразить успели? Рекордсменка — двадцать восемь жертв за две недели! Потом в ней проснулась настоящая жажда крови, девицу раскрыли, но парням было уже не помочь. А жизнь вампира, даже если он пытается сохранить человеческий рассудок и сотрудничать с правовыми структурами, неизбежно летит под откос.

...

Ладно, что там по государствам?

Государства были. Много, разные. Прорывы разнообразили жизнь не только в нашем благословенном отечестве, но по всему населённому миру. Выкашивали они прилично народу, так что после Разлома межгосударственные войны почти прекратились, а кое-где образовались даже многолетние военные союзы.

Несмотря на постоянное ожидание огромного медного таза, который может свалиться сверху и всё прихлопнуть, люди довольно много ездили по миру — и торговали, и просто путешествовали. Некоторые движущиеся картинки в книге вызывали смутные воспоминания, как будто и я там мог когда-то бывать или где-то это видеть. Или мне только так казалось?

РОДНЯ

Джеральд пришёл на третий день — незамедлительно, как только доктор соизволил его пустить. Первое посещение — строго не более четверти часа!

Едва он вошёл, я подумал, что между нами определённо есть родственное сходство. Такой же высокий, не очень широкий в кости, с очень светлыми голубыми глазами. Только вот кузен у меня был блондинистый, тогда как мне достался цвет волос, который называется, кажется, каштановым (не очень-то я силён во всех этих оттенках).

Я немного опасался этого визита, но Джеральд был очень рад меня видеть, действительно рад! Это неожиданно растрогало меня до слёз.

— Прости, брат, но это проклятие сожрало меня почти полностью. Осталась пустая оболочка…

— Это ничего! Я тут принёс показать тебе, смотри… — Джеральд достал из кармана вчетверо сложенную газету. — Это про тебя! Единственный зафиксированный наукой случай преодоления проклятия полураспада. А? Уникум! Фотку старую взяли, гляди, каким ты должен стать красавчиком. Не вздумай тут голодать, братец. Док сказал, выпустит тебя из своих клешней только после того, как наберёшь восемьдесят процентов от прежней массы, так что получше налегай на бифштексы.

— Бифштексы, если бы! Сегодня мне разрешили суфле из протёртой курочки, а до этого самое сытное, что я видел — это бульон.

— Ничего, вот восстановишься, съездим в поместье, отдохнём на природе. Я возьму свою повариху, готовит она просто умопомрачительно! Оформлю отпуск на пару недель…

В памяти почему-то всплыл образ гигантской бегущей через болото собаки со светящейся мордой. И заунывные звуки то ли ветра, то ли флейты.

— Что такое? — тревожно спросил Джеральд.

— А рядом с тем поместьем есть трясины?

— Трясины?.. — Он явно удивился. — Не припомню. Было небольшое болотце, сплошные кочки. И озерцо посередине. Утки… А зачем тебе?

Я подумал, что спрашивать, встречались ли в окрестностях поместья светящиеся собаки, будет, пожалуй, излишним.

— Так. Вроде бы что-то вспомнилось, а толком понять не могу — то ли в жизни было, то ли из книг…

— Понятно. — Джеральд посуровел. — Ничего! Мы вернём эти воспоминания. А если не сможем вернуть, — он рубанул рукой воздух, — приобретём новые!

— Верно.

В дверь деликатно постучали, вошёл доктор:

— Добрый день, добрый день, господа! Рад приветствовать. Мистер Андервуд, вы позволите? — он взял меня за руку и принялся считать пульс. — Мистер Стокер, сожалею, но вам придётся уйти пораньше. Пульс участился, мы не можем рисковать. Переутомление…

— Понимаю. Можно мне остаться, пока вы здесь?

— Ну, что же, это можно. Итак, мистер Андервуд, цвет лица хороший. Сон?

— Отличный.

— Тревожные сны?

— Пока не было.

— Неплохо, неплохо. Если появятся — сообщить в срочном порядке. Аппетит?

— Вот, кстати, доктор, — вклинился Джеральд, — не пора ли переходить на бифштексы? В качестве укрепляющего средства?

— Хо-хо, бифштексы! Вы торопите события, дорогой мой. Пока разрешаю паровую говядину, умеренно, и паровые же котлеты. О бифштексах будем рассуждать в лучшем случае через недельку! — Доктор снова повернулся ко мне: — Гуляли?

— Пока нет, честно говоря.

— Дважды в день, я поручу сиделкам взять это на контроль. При хорошей погоде — минимум на час. Больше можно, меньше — ни-ни. Свежий воздух и движение, мой дорогой! Теперь что касается процедур…

ВСЁ, ЧТО ДОКТОР ПРОПИСАЛ

С этого дня моя спокойная жизнь в реабилитационном отделении закончилась.

Сперва помимо гуляний док прописал мне горячие травяные ванны, массажи, ароматические окуривания и облучения какими-то красными кристаллами (для чего пациенты укладывались в одних трусах на лежаках, составленных в круг, надевали на глаза плотно прилегающие зелёные очки, а через четверть часа по команде переворачивались на животы — ещё на четверть часа). Установку все называли «Рубин», и меня каждый раз раздражали воспоминания о проклятии — но не том, которое сожрало прежнего хозяина этого тела, а о моём собственном.

Затем сиделке Грейс вменили в обязанность проходить со мной по круговой садовой дорожке — сперва один круг, потом два, когда дело дошло до пяти, док радостно потёр руки и отправил меня на тренажёры…

Почти каждый день забегал Джеральд, приносил какие-то вещи, фотографии, всё надеялся всколыхнуть память. Надо ли говорить, что безрезультатно?

Фотографий было немного. Последняя по времени — та самая, фрагмент которой использовали в качестве иллюстрации к газетной статье. Фотография накануне моего последнего боя. Оставаясь один, я иногда подолгу рассматривал её, пытаясь поймать хотя бы отголоски ощущений или воспоминаний…

Для начала, я сидел на лошади. Нет, наверное, на коне. Конь же должен быть более грузоподъёмным, правильно? Я смотрел на человека, который вроде бы был мной, и понимал, что о верховой езде, да и лошадях вообще, я имею настолько общие впечатления, словно последний раз видел всё это на картинке в детской книжке. Тем более о таких лошадях.

Конь был очень крупный, массивный, покрытый попоной, сплошь расписанной тускло светящимися знаками и ещё, кажется, кольчугой с цельными металлическими вставками.

Да и сам я был одет в диковинный доспех под вид старинного — или реально старинный. Ни одну часть этого доспеха я не смог бы назвать, кроме, разве что, шлема. Его на этой фотографии я держал в руках. Да все мы держали. Шлемы были столь глухими, что в них даже намёка на лица было бы не разглядеть. А так они были здесь. Парни из моего подразделения, которые, как мне сказали, погибли в том бою все. Если бы вспомнить хотя бы их имена…

Чудовищная несправедливость чувствовалась в том, что я, невесть откуда взявшийся — здесь и живу, а их нет.

И ещё мне не давали покоя доспехи. Почему они выглядели столь старинными? Нет, неверно, они были старинными, это чувствовалось, но у многих — словно доработанными позже. Местами виднелись вроде бы даже стволы, вживлённые в тело доспеха. Как это всё работает?

...

В приоткрытую в сад дверь постучали и заглянула очередная Грейс:

— Мистер Уилл, время процедур!

— Что-то новенькое?

— Нет, всего лишь рубин. Немножко магического загара. Проводить вас?

— Спасибо, Грейс, я справлюсь.

Ходил я уже довольно бодро. Сиделка посмотрела, как я выхожу в коридор и удовлетворённо кивнула.

...

Сегодня загорать под кристаллом пришло всего четверо выздоравливающих. Я разделся в кабинке, напоминающей пляжную, и улёгся на кушетку. Вышла медсестра, раздала всем очки, придирчиво проверила прилегание к коже, спряталась в будочку из зелёного стекла и оповестила:

— Активирую «Рубин»!

Сегодня я почему-то разозлился на это слово сильнее предыдущих раз. Проклятое проклятье! Я ведь обошёл его, могло бы и не выпендриваться. Само, небось, не хочет жить без памяти, сволочь такая!

Густо-красные кристаллы медленно вращались, ещё больше напоминая тот камень из алтаря. Нет, надо же! Я всё забыл из прошлой жизни, просто абсолютно, а тот остров, мухоморы и серый алтарь помню. И проклятье в кристалле. Паскуда злопамятная, в глаза бы ему посмотреть!