Записки о сломанном мире (СИ) - Войлошников Владимир - Страница 2

Этот план все сочли приемлемым.

— Считаю, что достающий должен получить двойную долю, — сказал вдруг Джеф. — Так честно. Он же рискует.

И с этим мы тоже согласились.

Угадайте, кто, единственный из всех, выбросил орла с первого раза? Счастливчик…

...

Камень был офигенно красив. Но, глядя на него, мне начинало казаться, что он издевательски ухмыляется. Как там было написано? «Проклятье настроено на смерть того, кто своей рукой извлечёт камень из его хранилища»? А если не рукой?

Я оглянулся по сторонам. В кругу мухоморов даже деревца не росли! Разве что вон тот на удивление крупный куст чертополоха. Я срубил цветок лопатой и лезвием разделил толстый стебель повдоль на две половинки. Колючий он оказался, зараза! Но лучше он, чем я. Я подтянул пониже рукава, чтобы защитить ладони, и взял свои растительные «щипцы».

Осторо-о-ожно… Подсознательно я ожидал, что внутри каменного отверстия куски стебля начнут шипеть или обугливаться, но не произошло ничего. Наоборот, казалось, что всё остановилось, даже движение воздуха…

Звук я почувствовал всем телом. Разрывающий воздух «БА-БАМ-М-М-М!…» Я увидел свои ноги на фоне розового закатного неба и летящий ещё выше сияющий рубин. А потом меня шваркнуло спиной об землю. В стороны полетели ошмётки мухоморов.

Хьюз, предусмотрительно стоявший дальше всех, побежал, но чей-то голос прогрохотал: «НИ С МЕСТА!» — и Хьюз упал, как подрубленный. Других я не видел.

Над обкопанным камнем светилась красноватая полупрозрачная фигура. Кажется, это был всё-таки мужчина, весь в каких-то перьях и веточках. Он уставился на куски чертополоха, которые я всё ещё сжимал в руках.

— Что — думаешь, самый умный? Руками не стал трогать? Ну, так и я тебя не убью…

Он вытянул руки, ставшие вдруг неестественно длинными, схватил мою тушку — тут я с удивлением понял, что смотрю на всё происходящее со стороны — и в мгновение скатал её в крошечный шарик, а потом вмял в тот драгоценный камень, который всё ещё висел над ним в воздухе — и бросил комок из меня и рубина обратно в высверленный в сером алтаре канал.

ТЕЛО

Я летел, и вокруг свистели серые стены, и крупинки гранита как будто размазывались в длинные чёрточки. И почему-то этот тоннель всё не кончался, а ведь казался совсем коротким…

Светящаяся точка надвинулась, стала огромной и ослепительной… Я увидел палату — завешанные белыми кусками полотна окна, белые кафельные стены, белёные потолки, белым крашеная дверь. Посреди этой больничной белизны стояла простая металлическая кровать с гнутыми трубчатыми спинками, а на ней лежало… Да, наверное, уже тело. Или скоро будет. Вырывающееся дыхание было настолько слабым, что у меня возникла занятная мысль: что будет, когда этот мужик завершит свой, так скажем, переход? Смогу я с ним поговорить? Может, мы на двоих что-нибудь придумаем, куда тут дальше? Призраков, к примеру, изобразим?

И тут над ухом едко хмыкнули:

— Размечтался!

Меня как будто схватили за шиворот и дали такого пинка, что в глазах потемнело. Полетел я со свистом, прямо на этого мужика. Я подумал, что сейчас как следует треснусь лбом в лоб, и зажмурился. Навстречу проскользнуло что-то невесомое и тёплое, как последнее дыхание. А когда я открыл глаза, то был уже в нём. Нет, я был им! Этим мужиком! Худым, словно его три месяца впроголодь держали, но пипец каким высоким — макушка упиралась в оголовье, а ступни — в изножье кровати. И тело ломило всё, невыносимо — как он терпел⁈ Мышцы болели не от перенапряжения, а наоборот, от долгой неподвижности. Я попытался поднять руки… и не смог.

— Ну, спасибо…

О! Голос есть!!! Слабый, еле слышный, но всё-таки.

— Люди! Лю-ю-ди-и-и! — получился, конечно, не крик, а сип. Хрип, если поднапрячься посильнее.

Я понял, что долго хрипеть тоже не смогу — настолько мало было в этом теле сил. Но в этот момент дверь открылась и в палату влетела девушка в длинном сером платье, строгом белом фартуке и странноватом, на мой вкус, головном уборе, похожем на невысокую шляпку без полей, поверх которой был повязан белый платок.

— Мистер Андервуд! Вы живы!

— Помогите мне сесть, — прошептал я. Право, попытка кричать утомила меня едва не до смерти.

— Минуту, я позову доктора!

Она умчалась, слышно было, как торопливые шаги отдавались эхом в гулком коридоре. Потом взволнованный голос — из-за расстояния слов было не разобрать. Потом звуки начали приближаться, на этот раз шагов было больше, и голосов несколько, все взволнованные.

— … не показалось ли вам, Мэри? Это было бы разочаровывающе.

Двери снова распахнулись, и в палату ввалила целая толпа: впереди крупный мужчина в костюме-тройке и накинутом поверх него белом докторском халате, за ним ещё один, помельче габаритами и с цепким взглядом, целая группа молодых людей, похожих на студентов, двое рослых парней в светло-серых робах, с каталкой, и несколько девушек, наряженных так же, как и первая — должно быть, медсестёр (эти в палату уже не поместились и заглядывали через плечи остальных, приподнимаясь на цыпочки).

Я прочистил горло и приветствовал всех оптом:

— Добрый день, дамы и господа, — почему-то это обращение показалось максимально уместным.

Крупный доктор становился напротив меня, извлёк из нагрудного кармана стёклышко на ручке, напоминающее лупу, только отсвечивающее зеленоватым, и поочерёдно заглянул в оба моих глаза:

— Поразительно! Вы понимаете нас, мистер Андервуд?

— Вполне, доктор.

— Сколько я показываю пальцев? — въедливо спросил мелкий, демонстрируя обычную «викторию».

— Два.

— А если мы прибавим к этому три то получим?..

— Пять. Давайте что-нибудь посложнее, док, я же не дебил.

Толпа студентов возбуждённо затопталась.

— Так! — Большой доктор сунул лупу в карман. — На каталку и в лабораторию! Это требует более скрупулёзного изучения!

Надеюсь, словом «это» он назвал моё состояние, а не собственно персону.

Парни с каталкой (предположу, что санитары) принялись перемещать мою бренную тушку, а остальные устремились в коридор.

Лаборатория размещалась рядом, буквально через две двери. Была она значительно просторнее, нежели моя палата, и сюда при желании можно было бы загнать вчетверо более студентов. Однако содержимое поразительным образом отличалось от того, что я ожидал увидеть. Эта лаборатория напоминала, скорее, кабинет алхимика из какого-нибудь фэнтези-романа. Стеллажи из резного дуба, колбы и реторты сложной формы (в некоторых нечто плескалось и булькало), совершенно необычного вида приборы, о назначении которых я никак не мог догадаться.

С каталки меня пересадили в кресло, напоминающее стоматологическое, но обитое хорошей кожей и с вычурными латунными рычагами регулировок. Большой док уселся на табуретку напротив, уперев правую руку в бок.

— Ну-с, мистер Уильям, возможно окружающая обстановка поможет вам быстрее прийти в себя?

Я оглянулся и покачал головой:

— Сожалею, доктор, но ни один из этих предметов, за исключением самых простых вроде окна или стула, не вызывает у меня никаких воспоминаний. Я не знаю, что это.

Мелкий доктор сморщился, словно съел лимон, а большой расстроенно покачал головой:

— Всё-таки, оно стёрло вам память…

Мне надоело прикидываться, и я спросил:

— Что — оно?

— Проклятье полураспада личности.

Не успел я обалдеть, как док продолжил:

— Вы были одним из лучших криминалистов Департамента по противодействию нечисти.

Ни хрена себе!

— Пожалуй, даже лучшим… Не считая того, что вы входили в личный ударный отряд императора.

Тут есть император!

— Именно во время последнего прорыва вы были на острие атаки и в числе трёх десятков воинов попали под удар проклятия полураспада. К сожалению, щиты не устояли. Вы остались последним, кто сопротивлялся так долго. Признаться, мы все уже отчаялись. За последние три месяца вы ни разу не приходили в себя… — Доктор помолчал, словно перебирая мысли. — О своей воинской карьере вы тоже не помните? Возможно, вид оружия?..