Феодал. Том 4 (СИ) - Рэд Илья - Страница 1

Ротмистра, а с ним и других погибших разведчиков, с почётом понесли по главной улице Ростова. В столь скорбный час народ провожал героев в последний путь, но ни герцог, ни граф Остроградский на церемонии официально не присутствовали. Однако последний в это время пробирался инкогнито сквозь траурную толпу.

Павел Викторович не счёл нужным отдавать дань уважения какому-то ротмистру. Более того, он был рад, что старика убрали из храма, потому как именно его железные порядки мешали кое-каким планам. Сдох и сдох, чёрт бы с ним. Выбравшись из толкотни, граф свернул на восточную сторону прихрамовой территории. В одном из местных хранилищ его ждал человек пухлой комплекции.

Он открыл дверь и любезно повёл рукой в сторону, приглашая войти в двухэтажное здание, когда-то бывшее торговым домом, а сейчас заколоченное с главного входа. Внутри скопилось много вещей от прошлого владельца: в основном сбитые наспех пустые ящики и плетёные корзины, наполненные всяким хламом, а также поставленные на пол глиняные кувшины со сколами. В верхнем углу блестела старая паутина с засохшей, даже не съеденной мухой.

— Материал готов? — спросил граф, снимая напяленный на голову капюшон потёртой накидки, вся одежда Его Сиятельства была отобрана у слуги, потому не привлекала лишнего внимания. — Куда вы их сложили?

Барон Черноярский тоже был под стать гостю: засаленная пожелтевшая рубаха из грубой ткани, серые штаны, грязные ботинки, поцарапанный жилет из дешёвой кожи и явно пожёванный кем-то головной убор.

— Иначе я бы вас не звал, пройдёмте сюда, — аристократ в этот раз шагнул в темноту первым и прихватил лежащий на полу фонарь, влив в него капельку магической энергии, он заставил дешёвенький артефакт ярко светиться голубоватым светом.

Пройдя с заднего двора внутрь, они миновали пустеющую просторную комнату, где по светлым пятнам на полу можно было составить карту расположения мебели прошлого владельца. Настолько давно она не передвигалась. Теперь же в зале было пусто, а шаги людей отдавались эхом.

— Это чуть дальше, чтобы всякие воришки не залезли, — Черноярский достал ключ и отодвинул декоративную доску в том месте, где дверь даже по очертаниям не угадывалась, настолько она была искусно спрятана.

Замок щёлкнул, замаскированный подвижный кусок стены сначала въехал внутрь сантиметров на десять, а потом открылся вовнутрь. Остроградский последовал за своим протеже, не забывая осматривать стены и потолок — отсюда тоже всё выгребли подчистую, но барона интересовала тяжёлая крышка подвала в полу.

Связка ключей звякнула во второй раз, и Черноярский без видимых усилий потянул на себя люк. Граф принюхался и одобрительно кивнул: никаких посторонних запахов. Вниз уходила каменная лестница. Аристократы спустились в просторный погреб торгового дома.

Мягкий свет фонаря выхватил оббитые зеленцом стены, пол и потолок — это была «коробка», внутри которой ничего не могло испортиться с течением времени.

— Сколько их тут? — спросил Остроградский, вклиниваясь в свободный от «товара» коридор.

— Четыреста пять, можно было и больше, но Смольницкие поднасрали — зачем им вообще этот хронолит? Идиоты. Флигель-адъютант со своими московскими ищейками каждую щель обнюхивали — пришлось вернуться.

— Это не Смольницкие, — ответил граф, широко распахивая ноздри и стараясь не выдавать своего отвращения, хоть он и привык видеть смерть, но от такого зрелища ни один нормальный человек не будет в восторге, погреб был завален трупами. — Он, конечно, сознался под пытками, но в его ситуации любой петухом запоёт, лишь бы всё закончилось.

— А кто ж их тогда обнёс? — с сомнением спросил Черноярский, поставив ботинок на лицо мёртвой женщины, чтобы подтянуть непослушную шнуровку.

Остроградский подметил её девичью нераспустившуюся красоту, чем-то даже напоминавшую его жену в молодости. Сейчас погибшая была бледна, руки покрыты трупными пятнами, а в волосах спрятался колтун с засохшей кровью. Ей пробили голову каким-то тупым предметом. Барон кряхтел, размазывая по её щеке грязь, и, наконец, грузно с облегчением распрямился.

— Павел Викторович, — напомнил он о себе, выводя графа из задумчивости.

— Думай, кому это могло быть выгодно, — без запинки произнёс Остроградский, поворачиваясь к барону спиной, впереди один на другом были свалены другие мертвецы, лишённые жизни ударом меча, копья или дубины. — Скорее всего, твой закадычный дружок Рындин. Аркадий на опале Смольницкого сильно поднялся, — немного подумав, он добавил. — Либо Владимир.

— Мой? Ха, — Черноярский засунул руки в карманы, приготовившись отпустить грязную шуточку или ругательство в отношении своего ублюдка, но нарвался на слишком уж серьёзный взгляд графа. — Думаешь, он?

— Я думаю, тебе стоит повнимательней отнестись к своему окружению. Поверь, в случае провала смерть Смольницкого покажется нам милосердием. Закрывай тут всё, держи, — он передал барону толстую пачку крупных банкнот. — В следующий раз позовёшь, как приготовишь столько же. Этого пока мало.

Граф прошёл мимо грузного живодёра, не в силах больше терпеть его тупое безразличие. Некроманту даже не пришлось вытравливать из него человечность, её и так не было. Впрочем, кто бы говорил.

— Четыреста пять, — с ужасом прошептал Остроградский себе под нос.

Именно об этой цифре он сегодня доложит, когда отправится на свидание с женой.

После похоронной церемонии, Таленбург.

Отзвучали громкие пафосные речи, выплаканы искренние и проплаченные слёзы, брошена на могилку последняя горсть земли. Вышло пышно, с размахом, старые друзья не забыли Оболенского, и это прекрасно, но мы плавно перенеслись из мира мёртвых в мир живых, где по-прежнему довлели насущные человеческие проблемы.

В Таленбурге до следующего утра почти никто не работал — люди либо сами выбирались в Ростов, либо к ним приезжали родственники. Мой торговый партнёр Ейчиков долго не заставил себя ждать, и теперь в центре поселения возле одного из погребов развернулись три крытых ряда, ломившихся от товаров.

Купец пока прощупывал предпочтения местной публики, поэтому захламил прилавки всем, чем только можно: от практичных вещей и предметов обихода до безделушек и украшательств.

Быт в нашем феоде был простенький, обустроенный ровно настолько, чтобы человек оставался сытым и здоровым, а вот уюта и расслабленной атмосферы не хватало. Например, в каждом доме были однотипные фонари, купленные большой партией, а Ейчиков предлагал парочку замысловатых вариантов.

Бойко расходились большие перьевые подушки, новенькое постельное бельё, одежда и сапоги, как для работы, так и для выезда в город, различные сорта табака. В складчину была куплена музыкальная шкатулка и аккордеон — кто-то из рабочих умел играть и обещался скрашивать суровые осенние вечера. Женщины предпочли набрать сладкого, новые гребни и потрясающие ткани для будущих нарядов.

Хоть мужики и отсылали деньги своим семьям, но их доход был не в пример выше, чем в том же Ростове, оттого появлялись излишки. При плотной работе девать их особо некуда, и средства потихоньку скапливались. Идея с лавкой многим пришлась по душе. Рабочие подходили, обстоятельно рассматривали товары, разговаривали с продавцом и между собой. Кто-то покупал сразу, а кто-то приценивался на будущее.

Сам факт наличия такого места уже воспринимался как эдакое развлечение. Ейчиков знал, кого послать — смешливого мужичка с языком без костей, непрестанно сыпавшего колкостями и прибаутками.

— Много баить не подобаить, братцы, но я вам вот что скажу: человек без доброго слова, что собака без пайки — звереет. Вот вы, голубчик, кому собираетесь брать? — поинтересовался он у бритого мужичка, крутящего в руках шелковые трусы.

— Родственнику, — смущённо буркнул тот и потянулся за рублями.