Системный опер. Тетралогия (СИ) - Мельников Владимир - Страница 1

Как начинается утро у людей? Открываются глазки. У кого-то сами по себе, по давно выработанному распорядку, у кого-то под мерзкую мелодию будильника в телефоне. Ту самую, которая когда-то была любимой, но из-за таких вот пробуждений и получила статус «мерзкой».

Потом все бредут или бегут в туалет, чтобы вернуть природе накопившийся за ночь долг. Умывание, оценивающее рассматривание в отражении зеркала своего лица. А потом кухня, где ставится на огонь чайник, чтобы приготовить бодрящий напиток.

Это у обычных, нормальных людей.

У Сергея Лизогубова, последний раз день так начинался три года назад, когда он на перепутье дорог, открывавшихся после окончания престижного в их областном центре юридического ВУЗа, свернул на дорогу, от которой его отговаривали и родственники, и знакомые. Он решил попробовать свои силы в работе полиции, да еще и в уголовном розыске.

Спустя несколько месяцев, он уже понимал выражение «наивный романтик», которое часто слышал до принятия этого решения. Примерно то же самое в самом начале карьеры сказал и офицер в управлении кадров, когда Сергей туда заявился. Как выяснилось, мама через знакомых пыталась «подправить» решения взбалмошного сына, направив его в «нормальную» службу. Но он был непреклонен: «Хочу в розыск».

Захотел — получи! Слова: «выходной», «личное время» и «отпуск» исчезли из его лексикона.

'Это твой любимый начальник звонит. Не бери! Не бери! — вопил комичным писклявым голоском телефон. Такой рингтон был установлен у половины сотрудников розыска на номер начальника их отделения. У второй половины оперов в тексте присутствовала еще и ненормативная лексика, и Сергей, как самый молодой, пока еще стеснялся его применять. Да и у самого начальника мелодия вызова от начальника РОВД была далека от романтизма, правда ни разу Сергей ее не успевал дослушать до конца.

Хоть и «не бери», но брать нужно! Рука потянулась к тумбочке, но не до конца проснувшись, Сергей уронил телефон на пол. От звука удара сонливость мгновенно исчезла.

— Слушаю.

— Долго за телефоном тянешься, лейтенант!

— Он в другой комнате был. На зарядке, — соврал Сергей. Комната у него была одна, если не считать кухни.

— Собирайся. У нас труп интересный. От тебя недалеко, поэтому дуй сразу на адрес. Быстро осмотри и начинай общаться с населением. Опергруппа скоро будет. И я с парнями то же подтянусь.

Назвав адрес, начальник отключился.

Только теперь он глянул на часы — утро началось в половине пятого.

Быстро одевшись, слегка смочил лицо водой из крана, чтобы убрать сонную пелену с глаз. Направился к двери. Мельком глянув в лоток кота и его миску. Шерстяной ленивец за ночь ни к чему не прикасался.

На улице июль, но утренняя прохлада быстро встряхнула организм, заставив взбодриться и втянуть шею в плечи. До места происшествия было всего пара кварталов.

Это была старая часть города, где преобладали двухэтажные дома из красного кирпича, построенные сразу после войны. Район в народе назывался ДОС, и не многие помнили, что аббревиатура означает — дома офицерского состава. Раньше эта часть города была занята несколькими воинскими частями. Дома строились пленными, а материалом был кирпич, свозившийся с разрушенного завода еще времен царя Гороха.

Улицы были совершенно пустые. Только возле нужного Сергею дома собралась небольшая группа людей, в центре которой стоял сержант из патрульной группы и человек пять жильцов.

— Привет, — Сергей поздоровался с сержантом. — Рассказывай, что тут случилось.

— Мужик из первого подъезда вышел собаку перед работой выгулять, а она его сразу в подвал потащила. Верней, как он говорит, вначале туда потянула, громко гавкая, потом зарычала и ломанулась на улицу. Они погуляли, а когда возвращались, пес ни в какую в подъезд не хотел входить. Рычал и вырывался.

Появившийся из подъезда очевидец, подойдя ближе, соглашаясь кивал, подтверждая пересказанное сержантом.

— Я знаю, что меня еще будут таскать по этому делу. Можно будет первым мои показания зафиксировать, чтобы я на работу успел?

— Хорошо. Вас первым опрошу, но вначале мне глянуть надо, что там и как. Никого не пускай, пока группа не прибудет. Скоро будут.

— Там в подъезде Андрей еще наш дежурит. Он покажет, куда идти.

Второй сержант, стоявший сразу за входной дверью подъезда, просто ткнул пальцем на чёрный провал входа в подвальное помещение, но сам спускаться не стал.

— Там лампочка за поворотом горит.

Эти подвалы в больших городах были пристанищем бомжей: тепло зимой и лишние не бродят. В их городе такого явления не наблюдалось, и помещения, предназначенные для коммуникаций, частично «прихватывались» жильцами под кладовые.

И обычно это было царство котов и кошек, но в этом месте ими совершенно не пахло. Сырость и плесень — да, а вот кошачьи представители почему-то подвал не облюбовали.

Труп лежал в длинном проходе, вдоль которого были протянуты многочисленные трубы, покрытые оборванной изоляцией и вековым слоем серой пыли. Откуда-то из темноты слышалось журчание воды, но в этом месте было сухо.

Убрав свисающий в проходе густой лоскут паутины, Сергей склонился над трупом.

Труп как труп. За три неполных года службы он всякого успел насмотреться. И расчленёнки, и скелетированные, и вздувшиеся в тепле, заполнявшие все пространство вонью гнили. Были стреляные, колотые, рубленные.

Этот труп был относительно пригодный для поверхностного осмотра. Кровью он перепачкан не был. Она присутствовала, но под ним, растекшись в районе головы по грязному полу прохода. Тело мужчины было расположено лицом вниз, головой в сторону выхода. Руки согнуты в локтях, а ноги вытянуты. Одет в плотную куртку черного цвета и такие же брюки. Свалившаяся с головы вязаная шапка защитного цвета, лежала рядом, уже напитавшись кровью покойного.

Трогать тело до прибытия эксперта-криминалиста и судмедэксперта нельзя. Но розыскники всегда стараются быстрее узнать причину смерти, чтобы понимать, в какую сторону начинать двигаться, пока эксперты будут делать окончательные выводы. Одно дело колото-резаная рана, и совсем другое, если «огнестрел».

Опер склонился еще ниже, стараясь в полумраке рассмотреть рану. У этого что-то с шеей. Сергей сильнее прищурился, всматриваясь в рваные края.

Если бы шею резали, края были бы ровными. Тут было что-то иное.

— Ладно. Дальше пусть спецы смотрят при нормальном освещении, — сам себе сказал Сергей, собираясь выходить наверх. Дальше осматривать проход можно было только с фонариками.

В этот момент что-то его привлекло на одежде трупа. Присев и глянув сбоку, в падающих наискось лучах света лампочки, он увидел в районе лопаток два темных пятна. Потрогав одно из них пальцем, опер принюхался. Воняло тиной и кислятиной давно пропавшей квашеной капусты.

На следующем вдохе у Сергея заболела голова и начался приступ тошноты. Посчитав, что это следствие духоты в подвале, он развернулся к выходу, но резкая вспышка перед глазами заставила его остановиться и даже присесть, опираясь на стену рукой. Подкатываюший к горлу комок мешал вздохнуть полной грудью.

Такое бывает, когда резко выпрямляешься после сидения. Что-то связанное с кровеносной системой и давлением.

Перед глазами Сергея, вместо бывавших после крепкого чихания цветастых кругов, сплошным потоком плыли цифры, изредка перемежаясь буквами. Поток шел сверху вниз, время от времени меняя цвет текстуры с синего на зелёный и обратно.

— Эй, Серега! Где ты там? — кричал от лестницы патрульный. — Группа наконец приехала. И твой шеф тоже.

— Иду! Темно тут и грязно.

— Шел бы в медицинский институт, на хирурга учиться, — вместо сержанта, навстречу лейтенанту, спускался его непосредственный начальник, капитан Толстой. — Там такая стерильность, что мечтал бы о пылинке да паутинке. Показывай!