Ученица Темного ректора. Как спрятать истинность от дракона - Ханевская Юлия - Страница 2

– Наше дело прикончить ее, давай заканчивать, – слышу чей-то холодный голос прямо над головой.

Я не сдаюсь. Бью ногами, хватаю воздух, цепляюсь за землю, за грубую ткань чужой одежды, за чьи-то руки – за что угодно.

– Отпустите! – вырывается из меня. – Не трогайте! Оставьте!

Внутри что-то ломается, и я начинаю шептать имя отца, имя матери, имя брата, словно молитву.

Пусть кто-нибудь услышит. Придет на помощь.

– Чего добру пропадать? – низкий, скользкий голос. – Смотри, какая пташка… Держу пари, дракон ее не распаковал.

Слова – как нож.

Я вздрагиваю, и вдруг магия рвется наружу сама, без моего приказа: вспышка резкого света метит в мерзавца, что меня держит.

Его бросает назад, он отлетает к пылающему дому, ударяется в горячую стену и падает. Вопит, быстро поднимаясь и отскакивая от огня, ошпаренный.

Я вдыхаю свободнее – надежда, как теплый прилив, проносится по телу.

Но она мгновенно остывает.

Успеваю увидеть, как из портала выходит третий. Тот, чьего голоса я так и не услышала. Он делает шаг вперед, взмахивает ладонью и…

Я ощущаю, как что-то тянет внутри, будто тонкие нити скручивают мышцы в тугую петлю. Рука, которой я только что отшвырнула насильника прочь, становится чужой, ноги не слушаются, тело тяжелеет и сливается с гравием дорожки.

Я слышу, вижу, чувствую, но не могу двинуться.

Этот третий незнакомец в маске подходит ко мне спокойно, без спешки, как убийца, который любит, чтобы жертва смотрела на него последний раз.

Я лежу и молча плачу. Внутри разгорается один тонкий, отчаянный крик, который не выходит наружу. Но я не закрываю глаза, а внимательно смотрю, впитываю каждое движение, каждую деталь – словно это может мне когда-нибудь пригодиться.

Он высокий, широкоплечий. Выделяется на фоне двух других. Те будто бы подчиняются ему – стоят поодаль и ничего не делают. Тот, которого я отшвырнула в огонь, злобно скалится, стряхивая пепел с дымящейся одежды. Ему маска закрывает только половину лица, а вот щетинистый подбородок и кривые зубы остаются видны.

Третий склоняется надо мной, перекрывая вид на остальных.

Запах дыма и пота вызывает тошноту.

Он весь в черном, нет ни единой полоски кожи на виду – даже руки затянуты в перчатки. Я всматриваюсь в прорезь маски, пытаясь рассмотреть цвет глаз. Не получается.

Рука его жестко хватает мою, задирает рукав и рвет ткань до самого плеча – холод металла царапает кожу, и мне чудится массивный перстень с черным камнем.

В этот миг он обнажает метку на моем плече. Символ истинности и руна, обозначающая того, кому он принадлежит.

– Вот так. Пусть дракон смотрит, – слышу его шепот, и от этих слов по всему телу пробегает волна тошноты.

Затем он выпрямляется и исчезает из моего вида. Отходит в сторону.

Его сменяет самый мерзкий из их компании.

Он рывком разводит мне бедра и начинает задирать платье.

Слезы сами текут по щекам, горечь в горле, а внутри – пустота и дикий страх. Я молю кого‑то, невнятно шепчу имя отца, но голос застревает в груди и превращается в сухой вздох.

– Хватит, он же почует, – нервно бросает второй.

– Я быстренько, еще и тебе достанется. А потом… ему уже все равно.

Его пальцы крепко сжимают мою голову.

И вдруг, он снимает маску.

– Ты что творишь?! – орет его напарник.

– Не ссы, кому она уже расскажет?

Я его не знаю.

Ему лет под тридцать, рыжая щетина режет щеки, темные глаза блестят. В них что‑то знакомое, как будто я видела их раньше, но не помню где. В его взгляде нет сожаления, только голая ненависть и какая‑то звериная жажда.

Он смотрит мне прямо в глаза и произносит, будто утверждает приговор:

– Ты дракону не по масти, детка. Придется тебя убить, чтобы метка появилась на более подходящей кандидатуре.

А затем его рот впивается в мои сжатые губы.

Это не поцелуй, а нападение: грубое и беспощадное.

Дыхание тухлое с привкусом копоти и крови, пальцы сжимают волосы, до боли натягивая кожу головы, и во мне все резко сжимается от отвращения.

Я задыхаюсь, и мир вокруг сужается до одного‑единственного желания – чтобы все это прекратилось.

В ту ночь меня убили.

Убили всю мою семью.

И самое горькое во всей этой ужасной трагедии оказалось то, что приказ был отдан Дарреном Риверзеном.

Драконом, чья метка на моем плече казалась истинным благословением.

А стала приговором.

Глава 1

Я распахиваю глаза и судорожно втягиваю ртом воздух, будто только что вынырнула из глубокой воды. Легкие горят, тело бьется в панике.

– Не трогайте! Отпустите!

Мой крик срывает горло, руки сами бьют по воздуху, отталкивают невидимых врагов.

Я плачу, задыхаясь, рыдаю и закрываюсь локтями, словно еще секунда – и они снова навалятся сверху.

Но… никого нет.

Тишина.

Солнечные лучи струятся сквозь занавеску, мягко разливаются по комнате. Теплый свет режет глаза, и все вокруг такое… обычное.

Я на кровати. В своей комнате.

Живая.

Меня качает от ужаса и отторжения.

Я вскакиваю, едва не падая, и отшатываюсь от постели, как от чего-то грязного, проклятого.

Сердце колотится в ушах так громко, что я почти не слышу собственный судорожный вздох.

Простыни смяты, одеяло свисает, в них будто все еще отпечатаны чужие руки. На полу валяется подушка.

Я отступаю к стене, вжимаясь спиной в холодную штукатурку.

Вдруг откуда-то снаружи приближается шум шагов.

Резкий звук – дверь распахивается. Я вздрагиваю, готовая снова кричать.

– Лилиан! – женский голос, испуганный, родной. В комнату вбегает женщина с рыжими, чуть растрепанными волосами. – Дочка, что случилось? Ты так кричала!

Я замираю. Глаза расширяются, дыхание обрывается. Я смотрю на нее – и не верю. Мир снова качается.

– Ма… мама?.. – хриплый шепот срывается с губ.

Она подходит, не колеблясь, заключает меня в объятия. Ее руки крепкие, теплые, пальцы осторожно скользят по моим волосам, по затылку. Запах – тот самый, такой знакомый: пряный, травяной, с легкой ноткой ванильных блинчиков.

Я ломаюсь.

Все рвется наружу – крик, боль, ужас. Я захлебываюсь в плаче, бьюсь на ее груди, как ребенок и только сейчас осознаю, что выжила.

На меня снова наваливаются подробности ночи: грязные мужские руки, насмешки, горячий запах крови и огня, мерзкие пальцы, чужая сила, что разрывала тело и душу.

– Нет… нет, пожалуйста, не надо… – я почти не понимаю, что говорю.

– Тсс, тихо, тихо, моя сладкая, моя девочка, – мама гладит меня по голове, шепчет прямо в волосы. – Это был всего лишь страшный сон, кошмар. Все закончилось. Слышишь? Ты дома. Я рядом.

Но ее слова не успокаивают.

Я захлебываюсь слезами, а из груди рвется такой же звериный вой, как в ту ночь.

– Лили, солнышко… ну что же ты так горько плачешь?.. – она шепчет, не понимая, что происходит, и еще крепче прижимает к себе, словно только это может вернуть меня обратно.

Мои рыдания постепенно сходят на нет.

Сначала громкие, рваные всхлипы превращаются в тихое подвывание, потом и вовсе остаются только редкие дрожащие вдохи.

Слезы все еще текут, но уже без того безумного отчаяния.

Я обессиленно прижимаюсь лбом к маминому плечу, а ее рука мягко и терпеливо гладит меня по спине, будто я маленькая девочка, которой всего лишь приснился страшный сон.

– Ну, хорошо… все закончилось, – тихо произносит она, и в голосе слышится сдавленное облегчение. Потом добавляет с усталой грустью: – Не надо было отпускать тебя на ту ярмарку. Все эти жуткие Лабиринты Страха и замок Кошмаров… Вот они, последствия!

Я поднимаю на нее глаза, не понимая.

Взгляд все еще мутный от слез, но слова впиваются в сознание. Ярмарка? Замок Кошмаров?

Отстраняюсь чуть-чуть, с недоверием всматриваюсь в ее лицо.