Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель - Страница 14

Похороны отца назначили на третий день, публиковать в газете Вера запретила.

- Завтра опубликуем, Илья Андреевич, - сказала она Рощину, - как определится с поддержкой от графа Морозова, так и огласим.

- Да вы не волнуйтесь, Вера Ивановна, - пытался успокоить меня Рощин, - супруга вашего на порог не пущу, слуг всех предупредил, чтобы ни слова.

Вера вздохнула, подумала, что лучше перестраховаться. Может и не по-людски, да ничего, люди не осудят.

Весь день Вера провела в хлопотах. С утра пришли старухи из храма, отца обмывать и готовить к похоронам. Потом поверенный приехал, привез подготовленное прошение императору, а потом сидела с ним долго над завещанием, об этом она сама попросила его, и он Вере каждую бумагу объяснял. Под конец разговора сказал:

- Вот не думал я, Вера Ивановна, что батюшка ваш такое хорошее образование вам дал. Эвон вы как во всём разбираетесь.

Вера промолчала, не рассказывать же ему, что её батюшка, там, в прошлой жизни, и вправду учителей нанимал заграничных, а потом уже она сама училась где только могла.

В доме было тихо, Домна Афанасьевна оплакивала Ивана Григорьевича, из своей комнаты почти не выходила, зеркала все закрыли тёмными тряпками. Марфа пристроилась помогать на кухне.

Вера так и сидела в рабочем кабинете отца, просматривала бухгалтерские книги. Её всегда успокаивали цифры.

В дверь постучали, вошёл слуга и сообщил, что его послал Илья Андреевич.

- Барыня, Илья Андреевич просили передать, что гость прибыл.

Вера встала:

- Куда он его поведёт?

- В чайную комнату, - сообщил слуга.

- Ступай, распорядись, чтобы чаю подали, я скоро подойду.

Чайная комната была хорошим выбором. Небольшая, но за счёт почти полного отсутствия мебели, смотревшаяся просторно. Два больших окна во всю стену давали много воздуха и света, а вечером, когда снаружи темнело, именно с той стороны было видно большой проспект, освещённый фонарями. Да и сама комната находилась в дальнем коридоре особняка, там можно было поставить охрану так, что никто не услышанным не подберётся.

Отсчитав про себя время так, чтобы не прийти слишком быстро, но и не столкнуться с гостем в коридоре, Вера медленно пошла в сторону чайной комнаты. Пока шла старалась успокоиться, потому как при одной только мысли о том, сейчас она снова увидит своего спасителя, сердце её начинало биться в два раза быстрее.

И вместе с этим возникало совершенно абсурдное ощущение счастья.

Не должна так реагировать женщина, только что потерявшая отца, и в живущая в страхе от того, что её могут вернуть мужу-садисту.

Эти мысли немного отрезвили Веру, и к чайной комнате она уже подошла в спокойном состоянии. На подходе к комнате стояли двое охранников, как Вера и предполагала Рощин обязательно подстрахуется и исключит возможность утечки разговора.

Дверь в комнату была приоткрыта, это означало, что гость уже там.

Вера осмотрела себя, выглядела довольно жалко. Конечно, оделась в одно из своих платьев, тёмно-серого цвета, чёрного не нашла, но и оно тоже было ей свободно, на руки, покрытые царапинами и незажившими мозолями Вера надела перчатки, сегодня обнаружила, что есть уже заживающие, но всё еще видимые синяки на груди и плечах. Поэтому пришлось навертеть чёрную косынку на небольшое декольте, чтобы следов побоев не было видно.

Вот, казалось бы, успокоилась, но перед тем, как зайти в комнату, всё равно испытала ощущение сродни тому, когда катишься с русской горки и на всей скорости вниз.

При появлении Веры мужчины встали.

До прихода девушки они сидели на креслах вокруг единственного стола в этой комнате, который и столом можно было назвать с натяжкой. Маленький низкий столик был сделан из яшмы, желтая поверхность которого гармонично сочеталась с украшениями на стенах, здесь было много картин из янтаря, камня, который больше всего подходил по цвет чая, и сейчас, когда на улице уже стемнело, свет от свечей отражался в этих картинах, висевших на стенах, и создавал ощущение тепла и солнечного света.

И, если до того, как зайти у Веры ещё были ощущения неуверенности, то стоило ей сделать шаг и войти в комнату, и увидеть графа, она поняла, что если будет мямлить, то ничего не получится. Вера откуда-то чувствовала, что с ним надо общаться прямо и чётко.

Подумала о том, что их знакомство состоялось при странных обстоятельствах, всё-таки, наверное, не каждый день, граф Морозов вылавливал девиц из озера, и, скорее всего мнение у него сложилось соответствующее.

- Добрый вечер, Якоб Александрович, - Вера первая начала разговор, не дожидаясь, когда Рощин произнесёт приветственное слово.

В конце концов Рощин начальник охраны отца, а теперь получается, что Вериной, так что ей, как хозяйке, и решать, как разговор строить.

Если граф и удивился, то виду не показал.

- Примите мои соболезнования в связи с кончиной вашего батюшки, - сказал он.

- Благодарю, - Вера подумала, что, наверное, это Рощин поделился трагической новостью.

- Присаживайтесь, - сказала Вера, обратив внимание на то, что на столике уже стояли две чайные пары, и пузатый чайник.

- Чаю? - предложила она графу и вдруг заметила, нетерпение на его лице, что-то его явно не устраивало.

- Или давайте перейдём к делу?

- Да, - с явным облегчением кинул граф.

Вера кратко описало графу ситуацию, что опасается за свою жизнь и не желает более подвергаться насилию, и сгинуть в костромских лесах.

Граф Морозов смотрел на неё с недоверием, но вопросов не задавал.

Тогда Вера посмотрела на Рощина и сказал:

- Илья Андреевич, не оставите нас с графом наедине?

Вере показалось, что на лице графа отразилось недоумение. «Неужто он думает, что я его сейчас соблазнять буду?» - усмехнулась Вера про себя.

Рощин вышел.

Вера медленно сняла перчатки, потом сняла косынку с шеи.

Граф занервничал.

- Якоб Александрович, не волнуйтесь, я не собираюсь ставить вас в компрометирующую ситуацию. Просто хочу, что бы вы поняли, что у меня два выхода. Либо я получу развод, либо снова в озеро. К мужу я не вернусь.

Граф молчал, Вере стало не по себе, неужели откажет. И тогда всего два слова пришло в голову:

- Якоб Александрович, защиты прошу.

Граф Морозов вздрогнул, и в этот момент Вера поняла: «Поможет».

Граф Морозов

Якоб очень удивился, услышав просьбу от Рощина о том, какого рода требуется помощь дочери купца Фадеева. Если бы кто другой озвучил просьбу. Он бы даже разговаривать не стал. Помнил он эту девицу, как из озера её вытаскивал. Такие безголовые вечно семь пятниц на неделе имеют. Утром одно, вечером другое.

Но Морозов знал Рощина, и тот бы не стал поощрять пустое. Значит дело и вправду серьёзное. Чтобы не светится сильно, тем более что Рощин сказал, она бежала от супруга, и скрывается, да и работы много, Морозов приехал поздно.

Вошёл в дом, богатый, натуральным мрамором, да уральскими камнями отделанный, а дом словно умер, затих, зеркала тёмной тканью прикрыты.

Рощин ему рассказал, что купец Фадеев отошёл.

«Странно, - подумал Морозов, - он видел купца Фадеева совсем не давно, тот не показался ему умирающим». Мозг тайного агента сразу сработал: «Не много ли драматических событий вокруг одной семьи?»

В кабинет его не повели, ну оно и понятно, хозяин умер, вряд ли кто-то там сейчас с делами разбирается, насколько он знал, образование дочь Фадеева получала небольшое, домашнее, поэтому даже странно теперь было, кто будет всеми миллионами управлять.

Морозов внимательно взглянул на Рощина: «Любопытно, не может ли он быть любовником купчихи?» У боевого товарища можно было и спросить, и пока они ждали, когда Вера придёт, Морозов задал Рощину прямой вопрос:

- А что с у тебя за отношения с Верой Ивановной?

Тот сначала опешил, а потом осознав, что на самом деле граф спрашивает, даже возмутился: