Вынужденно женаты. Только ради детей (СИ) - Пылаева Юлия - Страница 5

Ледяными пальцами цепляюсь за дверной косяк и бешеным взглядом обвожу ее комнату. Может, спряталась? Играет?

— Люба! — крикнуть с первой попытки у меня не получается: голос сипит, дыхание сбивается. — Люба!

Ничего не понимаю, куда она могла деться? В голову лезут самые разные мысли: вдруг Рузанов уехал на радостях, предвкушая забавы с любовницей, при этом забыв запереть входную дверь…

— Катя, мы внизу, — с первого этажа доносится голос мужа.

— Мы? — еле двигающиеся губы едва шепчут.

Разворачиваюсь на пятках и бегу к ним, перескакивая по две ступеньки разом. Мне физически плохо, потому что за всего лишь несколько секунд я успела поверить, что моя дочь потерялась.

Вадим стоит у двери в верхней одежде, обуви и держит на руках Любу, тоже одетую. Она обвивает его шею своими маленькими ручками, отчего похожа на маленькую обезьянку, которая ни за что не отпустит.

Подхожу к ним — все внутри переворачивается.

— Что здесь происходит? — собственный голос кажется чужим, слишком сухим и сиплым. — Почему вы одеты? — перевожу взгляд на мужа. — Ты что надумал? — и, перейдя на шепот, одними губами почему-то его спрашиваю: — решил у меня дочь украсть?!

Вадим смотрит на меня с изумлением (или как на дуру, но мне плевать) и отрицательно качает головой. Мол, я сказала вопиющую глупость.

— У Любы температура, мы в больницу едем.

Смысл его слов не сразу до меня доходит. Смотрю на него, моргаю, перевожу взгляд на Любоньку, у которой и правда стеклянные глаза.

Не говоря уже о том, что она редко настолько молчаливая. Сердце кровью обливается за мою малышку.

— Почему мне не сказал? — прикладываю тыльную сторону ладони к ее лбу. — Кипяточек мой маленький, — целую ее в щечки и понимаю, что Вадим прав.

У Любы температура, высокая, и её нужно отвезти в больницу. Но какого черта я об этом узнаю́ после инфаркта?

— Я тебе писал, звонил, в гребаную дверь ломился, — он бросает мне претензии по одной. — А когда понял, что это дохлый номер, решил взять все в свои руки. Ребенок не должен страдать столько, потому что у её мамы заскок.

— Заскок? — от желания с ним поругаться ладони сжимаются в кулаки, но я быстро прихожу в себя.

Сейчас главное — отвезти дочь в больницу. В садике предупреждали о возможной эпидемии. Как же я проворонила симптомы?..

— Потом поговорим. И о моих заскоках, и о твоем поведении. Идите в машину, я быстро переоденусь, и поедем.

— Я подогнал машину к входу, — недовольно поясняет Вадим, — чтобы не таскать Любу по холоду лишний раз.

Ничего не отвечаю. Быстро-быстро переодеваюсь, и уже через минуту мы выезжаем. Переживаю за Любу, но сквозь это чисто материнское волнение пробивается другое отвратительное чувство.

С которым мне придется на какое-то время смириться, потому что легким наш развод не будет.

Рядом со мной, за рулем, явно превышая скоростной лимит, чтобы поскорее довести дочь до больницы, сидит предатель, которому удается выглядеть как идеальный, заботливый папа.

Я злюсь. Потому что он и есть заботливый. Для нее. И всегда был.

А ко мне у него отношение как к вещи: оставил дома, а сам поехал… гулять.

И какая мы после этого семья? Так, одно название.

— Довольна? — зло бросает муж после того, как через зеркало заднего вида убеждается, что Люба задремала в детском кресле. — Нравится тебе вести себя как… — он стискивает зубы, чтобы сдержать ругательство.

— Чего стесняешься? Говори давай. Как я, по-твоему, должна была реагировать после твоего отъезда… — намеренно делаю паузу. — Ради штуки горлом?

Ничего не говоря, он поворачивается и ошпаривает меня взглядом, по которому я понимаю, что хожу по тонкому льду.

Рузанов в ярости, тихой такой, которая способна снести все на своем пути, словно атомный взрыв, и оставить после себя одни голые остовы.

— Катюша, — колючим голосом произносит он, — тебе знакомо такое слово, как приоритет? — он еще и издевается. — Если да, то закрой, пожалуйста, свой красивый ротик и сконцентрируйся, потому что мы дочь в больницу везем.

Приложив все силы, молчу, только ради дочери. Не хочу, чтобы она слышала, как друг на друга орут мама и папа.

Чувствую, что губы обветрились и побаливают. Тянусь к бардачку, в котором обычно лежит моя косметичка с парой мелочей вроде бальзама для губ, и…

— Это что? — тяну на себя черную тряпку и с ужасом и омерзением понимаю, что это вовсе не тряпка. — Вадим… Это что, женские чулки?

— Не знаю, — раздраженно рявкает он, даже не отрываясь от дороги. — Нет. Откуда им там быть? Если только ты их здесь разбросала.

— Есть одна проблема, Рузанов, — трогаю пальцами кружевной край изделия и понимаю, что измена мужа только что обрела куда больший масштаб. Из глаз прыскают слезы. — Размер… не мой.

Глава 8.

— В смысле не твой размер? А чей еще? — Рузанов не просто не отрывает взгляда от дороги, он еще и психует.

Это правда. И я не понимаю почему? Из-за того, что Люба заболела. Или прикидывается и уже сам понял, что я нашла предмет одежды его любовницы.

Интимный предмет... Который вызывает у меня зашкаливающее омерзение. Вот до желания соскрести с себя кожу в тех местах, где меня касался черный капрон.

— Я не могу сказать тебе этого, Вадим, — все тело охватывает дрожь. — Потому что не знаю ее, — подчеркиваю это слово, — имени.

Меня ужасает то, как буквально на глазах между мной и мужем вырастает стена, а если быть конкретнее — любовница.

Клянусь, я бы лучше не знала о ней ничего, кроме ее голоса. Но теперь я знаю, что она носит, какой примерно у нее размер одежды, и самое ужасное — что она проводит время в машине моего мужа раздеваясь.

Тошно. Гадко. Больно так, что я отворачиваюсь к окну и смаргиваю слезы. Не хочу показывать их Рузанову, он больше не тот кому я могу показывать свою слабость и доверять.

Надо же, моя жизнь, хорошая и счастливая, рядом с любимым мужем и желанными деть рухнула за какие-то жалкие часы…

Часы! Стоило мне случайно подслушать разговор мужа с другой.

На то, чтобы построить отношения, такие, как у нас с Вадимом, ушли годы. На то, чтобы привыкнуть друг к другу, притереться, выучить плюсы и минусы характера и при этом не потерять любовь.

Годы!

И все это одним взмахом разрушила любовница, о существовании я не догадывалась и близко. Сказать, что факт ее существования, это как снег на голову... да это ничего не сказать!

— Ее? — он хмурится и бросает на меня подозрительный взгляд.

— Наш разговор длился недостаточно долго, знаешь ли, к тому же как-то не догадалась у нее уточнить такую информацию. Была немного ошарашена наглостью. Не каждая осмелиться, но ночам звонить женатому мужчине.

— Блядь, — зло растягивает муж и качает головой. Кожа руля под его пальцами поскрипывает — так сильно он его сжимает. — Катя, ты ищешь проблемы там, где их нет. Из-за каких-то сраных колготок!

— Чулков, — поправляю его.

— Я в ваших бабских делах не разбираюсь.

— Тогда вспомни, что именно снимал со своей шлю… — не хочу ругаться плохими словами при дочери. — Тогда и поймешь разницу… Что ты?..

Пока я говорю, Вадим открывает окно и, подгадав момент, выхватывает у меня из рук чулки и выбрасывает их на дорогу, не сбавляя скорости.

— Рузанов! — шепотом кричу на него.

— Теперь тебе легче? — он закрывает окно. — Надеюсь, что да, потому что нас впереди долгая ночь. И я бы очень предпочел, чтобы ты не делала мне мозги, — последние слова он произносит резко, отрывисто.

— Чтобы я не делала тебе мозги, — я задыхаюсь от боли и гнева, — надо было всего лишь хранить мне верность!

— А я не хранил? — он бросает на меня убийственный взгляд.

Нет, ну надо же. Он что, всерьез собирается вдалбливать мне в голову, что я не права? Или он элементарно руководствуется логикой «не пойман — не вор»? Кажется, что так.

По телу пробегает холодок, когда я понимаю, насколько легко мой муж умеет лгать.