Предателям слова не давали - Ильина Оксана Александровна "oksana.il" - Страница 6

Последние дни я много думала, пока муж занимался подавлением кризиса, который я создала. Матвей снова не ночевал дома, и, понимая, с кем он проводит время в промежутке между работой, я всё больше его ненавидела. Но эта ненависть, хотя и была достаточно сильной, выросла на руинах любви. Я совру, если скажу, что ничего не чувствую. Чувствую, и мне больно – как и всем женщинам, которым изменяют. И это даже к лучшему, потому что такие жгучие ощущения не позволят мне свернуть назад или проявить слабость.

В мою голову наперебой лезли разные мысли. Я вспоминала наши счастливые моменты и пыталась понять, когда мы настолько отдалились. Знаете, я не смогла отыскать в воспоминаниях переломного момента. Ничего такого не было. Мы никогда не ссорились; в нашем доме царила тишь да гладь. И муж, в принципе, не высказывал каких-либо недовольств. Его всё устраивало. Или же это только я так думала?

Я посмотрела на часы и, с какой-то неприятной тяжестью в груди, поняла, что Матвей сегодня тоже не придёт. Третьи сутки подряд он не появляется дома. Я не могу передать свои эмоции по этому поводу: меня то одолевает сокрушительная ярость, то накрывает оглушительное равнодушие. И, порою глядя тупо в потолок, я думаю, почему я ещё не разнесла квартиру к чертям собачьим и не сожгла все его вещи…

Только я собралась ложиться спать, как услышала щелчок дверного замка. Первым порывом было притвориться спящей и не встречаться со лживым муженьком. Но потом мне захотелось посмотреть ему в глаза и хотя бы мысленно позлорадствовать.

– Ты пришёл? – спросила я, выплывая из спальни и плотнее затягивая халат на талии.

Он устало кивнул и сразу направился в ванную комнату.

– Почему не предупредил? – бросила я вдогонку. – Я бы что-нибудь приготовила…

Матвей не ответил, и я пошла следом. Я заглянула сквозь приоткрытую дверь и заметила, как муж облокотился о край стиральной машины, обречённо опустив голову. Я вошла и застыла напротив него. Настороженно поймала его хмурый взгляд. Глаза красные – видимо, он давно не спал; на лице – отросшая щетина, волосы растрёпаны. Да уж, вид побитой собаки. Но почему-то мне от этого не легче. Разве не этого я хотела?

Коснулась пальцами его колючей щеки и почувствовала, как в груди что-то сжалось. «Ну почему ты так со мной поступил? Я же тебя любила?»

Матвей неожиданно протянул ко мне руки и, обняв меня за талию, уткнулся лицом в мой живот. Его дыхание, словно горячим паром, опалило кожу. По привычке мои руки дернулись к его голове, желая закопаться в жёстких волосах, но в последнюю секунду я себя одернула, напомнив о том, что он сделал. Между нами теперь слишком большая пропасть, и я совершенно не желаю её преодолевать.

Я высвободилась и серьёзно посмотрела на мужа:

– Проблемы с налоговой так и не решились?

– Нет, – мотнул он головой. – Они крепко в меня вцепились: все сделки и счета проверяют.

– Думаю, всё будет нормально, ты же всегда вёл чистую бухгалтерию.

– Поверь, там найдут, к чему придраться, если надо, – угрюмо вздохнул Матвей.

– Это да. Надеюсь, к нам домой не заявятся с обыском, – предположила я, как бы между делом.

– Не должны, – ответил муж, но всё равно как-то напрягся.

– Ты сейчас думаешь о том, что в сейфе? – подтолкнула я его в нужном направлении.

Он закусил нижнюю губу, и между бровей пролегла глубокая морщинка.

– Всё же, наверное, лучше подстраховаться, – задумчиво проронил Матвей.

– И каким же образом? – поинтересовалась я, давая ему возможность самому найти решение.

– На твой счёт мы не можем положить такую сумму – тебя могут проверить…

– Тоже так считаю, – поддержала я, решив уже благородно бросить ему спасательный круг. – Если что, можно отвезти деньги к моим родителям на хранение. Уверена, их это никак не коснётся.

– И я об этом подумал…

– Отлично, тогда завтра можешь съездить к ним, – улыбнулась я, наконец-то получив хоть какое-то удовлетворение. – У тебя там большая сумма? Можно будет даже разделить и положить им на счёт.

– Тоже вариант – не особо большая, около двенадцати миллионов. Ладно, завтра утром решим, у меня уже башка не работает…

– Представляю, – кивнула я с «сочувствием». – Тогда мойся и отдыхать.

Оставив супруга в одиночестве, я вернулась в спальню и заторможенно посмотрела на кровать, осознавая, что совершенно не хочу ложиться с ним в одну постель. Но и причины избежать этого у меня не было. Если уйду в гостиную ни с того ни с сего, будет странно. Придется потерпеть, отвлекая себя воспоминаниями о тех днях, когда я была безумно счастлива засыпать в объятиях мужа. Как же все резко перевернулось, даже не верится. Хотя и мозг понимает всю критичность ситуации, тело не успело еще привыкнуть. Оно, глупое, рефлекторно стремится к тому, с кем было хорошо, к кому привыкло. Для него это пока нормально. Пальцы по привычке так и тянутся к его коже. А сердце сжимается при соприкосновении взглядами. Но ничего! Это дело времени! И я обязательно заставлю эти инстинкты замолчать!

Плотно укутавшись в одеяло, почувствовала, как рядом промялся матрас. И уже через несколько секунд муж обнял меня, притягивая к себе. Напряглась. И даже в какой-то момент уловила мимолетное колебание: «А может, уступить? В последний раз?!» И следом ощутила приступ тошноты – он пару минут назад смыл с себя следы другой женщины! Матвей был с ней, целовал ее, обнимал, и я не хочу даже думать, чем еще они там занимались. Эти мысли – самая лучшая оплеуха. Слабость как рукой сняло. И на ее место пришло лютое раздражение.

– Пожалуйста, не трогай меня, и так все болит, критические дни… – протянула нервно, естественно солгав, и перебралась на другой край кровати.

– Ты на что-то обиделась? – поинтересовался муж с неким напряжением в голосе.

– С чего бы? – ответила вопросом на вопрос.

– Не знаю, последнее время ты ведешь себя странно…

– И в чем же это проявляется? – повернулась к Матвею, в темноте всматриваясь в его глаза.

– Ну, допустим, раньше ты звонила мне несколько раз в день, всегда спрашивала, приду ли я сегодня домой, поел ли, устал ли, а теперь от тебя тишина…

– И тебя это обычно раздражало, не так ли? – как бы я ни старалась быть равнодушной, в голосе все равно промелькнул упрек. – Поэтому я решила не мешать тебе, ведь ты наверняка был очень занят все эти дни…

– Не то чтобы меня раздражало, – начал оправдываться муж. – Просто порою ты звонила в неподходящие моменты…

– Прости, но это звучит так смешно! – усмехнулась, не сдержав горечи. – Мои звонки поступали тебе не чаще пары раз в день. При этом ты периодически не ночевал дома. Да, другая бы на моем месте сожрала за такое с потрохами! А я ни разу тебя не упрекнула! И ты еще смеешь мне о чем-то говорить?!

Подскочила на постели, чувствуя, как бешеным вихрем меня начинает одолевать злость.

– Я лучше посплю в гостиной, – гаркнула, сгребая в охапку свою подушку. – Я как-то уже привыкла спать одна!

– Рит, ты чего? – потянулся ко мне Матвей. – Я понял, не стоило сейчас начинать этот разговор. Давай уже спать…

– Спи! – оборвала я и удалилась из спальни.

«Господи, дай мне сил со всем справиться и не совершать ошибок», – мысленно взмолилась я, ворочаясь на диване. И напомнила себе, что нет ничего на свете, с чем невозможно справиться. Ничего, кроме смерти. Смерть – это единственная точка невозврата, то, что не под силу исправить или изменить, то, что прорастает острой болью глубоко в сердце навсегда. Это до жути страшное слово, особенно для тех, кто однажды столкнулся с ним. Смерть необратимо отнимает у нас самых близких и любимых. Она не спрашивает разрешения, не признаёт компромиссов, не предупреждает. Идёт до последнего, безжалостно отнимая частичку нашей души. Её ни остановить, ни прогнать. Она никого не щадит. И совершенно не важно, заслуживает ли человек такой участи или нет, молод ли он или стар. Она неминуемо заберёт того, на кого покажет костлявым пальцем… «Сестрёнка, моя дорогая сестрёнка, если бы только ты была жива! Если бы только я могла тебя крепко обнять! Посмотреть в твои красивые глаза! Услышать твой звонкий голос! Боже, мне так тебя не хватает! Никакое время не смогло заполнить твоё отсутствие, не смогло залечить эту глубочайшую рану. Ах, сколько же мы с тобой не успели сделать! Сколько же всего ты не увидела! Как же несправедлива эта жизнь! Как же она порою жестока даже к самым невинным!» Зажмурилась, прогоняя подступающие слёзы. Тоска по ней ледяными клешнями сдавила горло. Сердце содрогнулось от нестерпимой горечи. А воздух, словно напитавшись огнём, обжёг лёгкие. Когда её не стало, этот мир для меня словно опустел. Я будто осталась одна ночью в огромном океане, потеряв свой единственный маяк, свой лучик света.