Про Любовь... (СИ) - Ольвич Нора - Страница 10

Программисты подключали компьютера.

— Антонина Витальевна, зайдите ко мне.

Голос директора не предвещал ничего хорошего.

Однако совершенно уверенная в своих силах и неприкосновенности, я последовала за ним.

— Я слышал: — вы сейчас за городом обитаете?

— Всё верно, Андрей Анатольевич.

— Интересный факт, а что же зимой? Как на работу будете добираться?

— На машине. По Московским меркам моя удалённость — это мелочи. Сегодня, допустим, я раньше всех на работе была. Мне не нужно детей в садик везти и мужу обед собирать.

— Вы за рулём?

— Да.

— Вас моя супруга видела у репетитора старшего сына по английскому языку. Она готовит его к поступлению.

— Мне всегда нравился английский язык, Андрей Анатольевич.

— Это конечно здорово, но не уезжать ли вы собрались Антонина?

— Нет, конечно, у меня в России родители и вся семья.

Облокотившись руками на огромный, отделанный дорогой древесиной стол, начальник смотрел на меня пристально, словно знал обо мне то, что я и сама не знала. Его взгляд был тяжёлым, глубоким, он словно пытался проникнуть в самую суть моей личности, выявить скрытые мотивы и намерения. Он хотел слышать буквально всё о моих планах.

Создавалось впечатление, что этот мужчина видит во мне не только потенциал, но одновременно и угрозу.

— У нас новый клиент нарисовался, вам придётся вести его Антонина. Предприятие совместное, многие договоры на английском языке. Нужно будет полное погружение в их реальность и минимум ошибок. Они работают с банками в Турции. Несколько своих учреждений передадите Надежде Дмитриевне. Через неделю примите новые дела.

— А как же мой отпуск?

— Вот не стыдно ли вам?! За это время вы загорели так будто с Бали вернулись. Знаю я те места. Рай! Просто рай. Я был там на рыбалке! Вы в своём коттеджном посёлке провели весь «дистант». Дался вам этот отпуск?!

— Посёлок дачный.

Он пренебрежительно махнул рукой, будто говоря:

«— только мне не врите, пожалуйста» …

— Но по закону…

— На их Рождество, согласны?

— В Турции Рождество не является официальным праздником.

— Я имею в виду Англию. Всё! Свободны. Пока никому ни слова. Маленький кабинет в конце коридора вашим личным будет.

Позже я подписала новый трудовой договор с совершенно другой зарплатой, гораздо выше прежней. Но вместе с договором подписала и соглашение о неразглашении коммерческой тайны, понимая, что это условие подразумевает повышенную ответственность и обязательства.

Через два месяца я продала свою машину и приобрела новую, такую же модель, но более свежего года выпуска и серого цвета. Автомобиль был необходим, чтобы быть уверенной, что в любую погоду я доберусь до работы вовремя.

Работа отнимала у меня буквально всё время, я жила ею, заучивая договоры и контракты чуть ли не наизусть.

Недавно состоялись несколько деловых звонков в Лондон, и я поначалу просила партнёров быть снисходительными к моим знаниям английского языка.

Не могла позволить себе оставлять недочёты. Видела их терпеливые взгляды. Воспринимала ошибки в знании языка как личные недостатки. Их финансист — женщина в годах, была более чем терпелива. Наши сверки приобрели постоянную основу. Я неустанно учила язык и практиковалась, и вскоре поставщики стали предпочитать обсуждать дела исключительно в моём присутствии.

Я даже не заметила, как наступило Рождество, отмеченное уже в новой должности и статусе, наполненное работой и ответственными задачами. Католическое Рождество, на которое я осталась совершенно одна в доме. Это как на быстром аллюре остановить совершенно внезапно скаковую лошадь. Она, разогнанная до высокой скорости, стремится двигаться дальше, её тело и сознание настроены на быстрое перемещение, и остановка, она требует усилий.

Усилий? Проснувшись, я озиралась. Мне не нужно на работу!

— Этим отпуском я сама себе подписала приговор. А как же корпоратив?

Рука потянулась привычно к наушникам. И я вдруг осознала, что коллектив давно уже как бы сам по себе. Работая в отдельном кабинете, я отдалилась от всеобщих интересов. Удивлённо осознавая, что меня даже не пригласили на посиделки в ресторане.

Я выпуталась из-под одеяла и наступила на прохладный пол в спальне первого этажа. Как вы, наверное, помните, на нём только и была, что спальня. А ещё кухня, санузел и квадрат коридора, казавшийся совсем маленьким из-за лестницы на мансарду.

— Странно. Вчера же оттепель была. Похолодало?

Подошла к окну и подняла вверх штору.

— Господи, как метёт. Дорога, как каток, наверное. Да только что толку в ней? Снега до пояса, и он решительно не успокоится к вечеру. Интересно, когда нас начнут разгребать? На мокрых проводах, сколько льда намёрзло.

«— Двадцать пятое декабря. Зима. Что ты хочешь?».

— Дожилась, разговариваю сама с собой. А что так холодно? Почему только девятнадцать на градуснике?

Через несколько минут я убедилась, что конвектора все холодные. А телефон проработает от силы ещё минут десять.

Посёлок без электричества, самым невероятным образом «похороненный» под толщами снега, уже очень давно, практически целую ночь, был предоставлен сам себе.

К полудню ветер стих, но снежинки продолжали летать, кружиться и падать. Серое небо нависло очень низко. Словно невесомый танец складывался в воздухе. Снегом давно уже была покрыта лавочка во дворе и два кустика смородины. Они стали мягкими сугробами с удивительными очертаниями. Высокие снежные заносы были возле забора, бани и часто сложенной поленницы. Создавалось впечатление, что зима решила укрыть весь мир белым покрывалом.

За окном было тихо и спокойно. Я смотрела на это зрелище, чувствуя, как сознание с удивлением отмечает, что жизнь существует вне договоров с поставщиками. Её не интересуют мои бухгалтерские проводки и числа. Снежинки не складывались для меня в строчки из банковских реквизитов, не превращались в цифры и показатели отчётности. Они просто совершали предначертанный им путь, медленно и спокойно опускаясь на землю, укрывая её белым покрывалом.

И только Захарий, голодный и замёрзший, смотрел на меня с немым укором. Увы, любимые им сосиски не дымились на столе. Хозяйка, одетая в деревенские носки и утеплённый спортивный костюм, явно игнорировала его своим вниманием. Она грызла печенье, но не наливала ему тёплое молочко в пиалу, приговаривая, что для любимого мальчика у неё всё самое вкусненькое.

Предложенный ею сухой корм был встречен без особого восторга. Кот потряс широкой лапой и фыркнул пару раз, намекая, что нецарское это дело субпродуктами питаться. Он с сожалением вспоминал летнее раздолье и пойманных им пару серых очень вкусных зверьков с тоненькими длинными хвостиками. А ещё ему хотелось свежей рыбы.

— Твой недовольно-лунный взгляд и утопленника воскресит. Нельзя, мой милый Джаккарио так смотреть на любимую хозяйку. Нельзя. Ладно, уговорил. Выйду на улицу, отгребу снег от бани и затоплю в ней печь. Я думаю — это очень разумно в таких вот обстоятельствах. Мы не знаем, что будет вечером. Не знаем, когда включат свет. Ночью, увы, похолодает. Опробуем «центральное отопление» Николая. А после позвоним ему и объявим благодарность.

Взяла телефон в руки и поняла, что до включения электричества мы, вероятно никому сегодня не позвоним. Возможно, что завтра тоже. Обидно будет если и послезавтра.

Одно развлечение — вид из окна. Есть первый канал — это вид во двор. Второй — на ворота и машину на личной парковке, которую нужно уже освобождать от снега. Третий канал — вид сверху из окон мансарды. Я видела улицу за нашими воротами, занесённую высокими сугробами, и соседние угодья в белом облачении.

Натянув пуховик и шапку, заставив застегнуться угги на плотных деревенской вязки носках, я вышла под навес крыльца.

— Блин. Холодно как. Офисный планктон на прогулке в стужу, так себе картинка.

«— И не видит никакого смысла