Космофлот. Игрушка ренегата - Финова Ева - Страница 4

– Так ты ренегат? – признала очевидное.

– А есть какие-то проблемы с этим?

Фаген дот! Паниковать было уже поздно, оставалось только искать выход и поскорее.

– У-у-у меня нет с вами проблем! – Я сделала вид, будто собираюсь сесть на прикреплённую к стене откидную лавочку, но на самом деле продвигалась в сторону другого выхода. – Кроме вашей маниакальной озабоченности марсианками.

– Ха! – усмехнулся тот. – И откуда же такие познания? Неужели жизненный опыт?

– Скорее новостные сводки.

Ну да, сейчас он начнёт доказывать, будто они милые и приятные парни, которые исключительно по доброте душевной нападают на челноки и грабят космические станции.

– О-о-о, это, конечно, достоверный источник информации.

– Я видела интервью очевидцев! – запротестовала я.

– Ага-ага, кто же спорит.

Вопреки сказанному, мина на лице Гилема была ну очень выразительная. Мол, я была неправа. Жаль только мой обходной манёвр быстро раскусили, и ренегат мгновенно пресёк неудачную попытку к бегству, в несколько широких шагов заняв место между дверью и мной.

– Куда-то собралась, дорогуша?

– Э, нет… – Пришлось срочно менять свои планы. – Всего лишь хочу сесть на лавочку.

– Ну-ну.

Вот же умный гад.

Я вздохнула, понимая очевидное: так просто от него не отделаться.

Меж тем он в очередной раз приблизился, нажал на кнопку, и специальные ремни, удерживающие лавку в поднятом состоянии, ослабли. Пластиковая поверхность плавно опустилась вниз. Раздался щелчок.

– Садись, – приказал он. – Стоя нормально не поговорить. Иначе мне кажется, что ты предпримешь какую-нибудь роковую ошибку. Например, нападёшь или попытаешься удрать.

– З-з-зачем я вам?

Изобразила страх. Хотя на самом деле меня снедала злость и только она. В первую очередь на себя за такой большой промах. Неужели я всё-таки попалась на камеры?

– Если ты действительно учёная, то для продолжения экспериментов… А кстати, что вы тут исследуете?

– Как что? – оскорбилась я. – Неужели вы прибыли сюда, не зная о том, какой эксперимент прерываете? Ямг – она совершенна! Она скоро приоткроет кору мантии, и при помощи зондов мы сможем замерить показатели ядра! Да это же… это же эксперимент всей жизни Освальда Натиса, великого исследователя и основоположника теории о планетарной десублимации!

Услышав мою пламенную речь, ренегат нахмурился и присел рядом. Непозволительно близко. Наши бёдра соприкоснулись. Казалось бы, обыденное явление. А моё тело бросило в дрожь. Низ живота отозвался болью, столь сильной, аж слёзы вышибло из глаз.

Я невольно согнулась к коленям и тихонько простонала.

– Что с тобой? – удивился Гилем.

– Живот болит, – выдавила я. – Поищи, пожалуйста, в аптечке препарат, сейчас скажу какой.

Но не успела. Жгучая боль обожгла висок, а перед глазами поплыло.

Да уж, за нашими разговорами я совсем забыла о насущной проблеме!

Прикусила губу и проглотила очередной стон, рвущийся наружу.

– Кажется, начинаю понимать, как ты пробралась на станцию, – послышалось откуда-то сверху. Он, похоже, встал с лавочки и отправился обратно к ячейке с аптечкой.

Однако неожиданное событие нарушило все наши планы. Свет в отсеке утилизаторов моргнул. Блеснула красная лампочка аварийного отключения искусственной гравитации станции.

– Мать вашу, – ругнулся ренегат. – Астероиды!

Вот это повезло!

– Но у нас есть система защиты, – возразила я. – Их просто собьют.

– Мы отключили все турели.

И в подтверждении его слов раздался громкий взрыв.

В ушах зазвенело, сознание помутилось, но я нашла в себе силы выхватить из стены аварийные ремни безопасности. Вот только куда их защелкнуть – не видела совсем. Свет погас. Станцию сильно тряхнуло. И я часто задышала, ощущая противное кислородное голодание. Неужели пробоина… Фаген дот!

Мозг отключился не сразу, несколько минут я ещё вроде бы соображала и отчаянно глотала воздух сухим саднящим горлом. Сипела и что-то даже слышала из ругани ренегата, наверняка сейчас плавающего в невесомости, как рыбка.

– Ей осталось жить не больше года.

Приговор всезнающего доктора медицинских наук, ныне изгнанного из систем конформации, прозвучал оглушающим выстрелом в тишине больничного отсека космической станции Ямг. Высокий, худой и седой специалист своего дела с живым интересом разглядывал эмоции капитана ренегатов Хорада и пытался понять, о чём он думает в этой связи. А внизу, под стеклянным чехлом, подключённая к системе жизнеобеспечения, лежала голая молодая девушка, накрытая ради приличия белоснежной простынёй. Свежее кровавое пятно угрожающе расползалось по ткани в районе живота и не предвещало пациентке ничего хорошего. Волосы на её голове были предусмотрительно сбриты на случай, если всё-таки придётся проводить экстренную операцию на мозговых тканях.

Гилем Натис поджал губы, стараясь унять неприятный ком в горле и подступающие к глазам слёзы. Он никогда в жизни не плакал и не сделает этого сейчас.

– Эта дура нарушила гормональный обмен во всём теле, принимая препараты для вызова менопаузы, и почти уничтожила себе щитовидку. Радиационный ожог после краткой разгерметизации, считай, её добил. Не знаю, что с вами было бы, если бы ты не затащил её в спасательную капсулу и не залез туда сам.

– Год, говоришь? – сипло уточнил Гилем. – И ничего нельзя сделать?

– Слушай, здесь даже я бессилен. С той дозой радиации, которую она получила, я удивлён, что она ещё дышит. Но даже если удастся восстановить ткани щитовидки с помощью частичной или полной пересадки, молчу, где взять донора, то нынешнее её состояние – хуже некуда. Ферментный обмен нарушен. Поджелудочная железа отказывает. Приходится искусственно откачивать желчь, чтобы кислота не сожгла остатки живых органов ЖКТ.

– Я могу стать донором.

– Допустим.

Док устало кивнул.

– Продлишь ты ей жизнь лет на пять. Но что делать с накопленной радиацией в печени и костном мозге? В лучшем случае она просто ослепнет, в худшем – не сможет двигать конечностями.

– И всё-таки, – упорствовал Гилем. – Не могу отделаться от мысли, что это всё моя вина.

– Что? Астероиды – твоя вина?

– Отключенные турели.

Тихий ответ ренегата прозвучал до ужаса логичным. Доктор сокрушённо вздохнул.

– Учти, я не знаю, как отреагирует её тело на твой биоматериал. Ситуация может быть самой неожиданной.

– Учту.

– Скорее всего, ей понадобится протезирование конечностей, если процесс восстановления затянется, и возникнут побочные эффекты со стороны кровеносной системы.

– Учту, – в очередной раз ответил Гилем. – Это всё равно лучше, чем смерть.

– Уж не знаю, не знаю, – не согласился доктор. – Иногда, моё мнение, пациенту лучше дать спокойно умереть, чем последние часы жизни мучить его инъекциями, анализами и бесполезными попытками спасти жизнь.

– Поэтому у тебя и отобрали лицензию, – едко высказался Натис. Однако тотчас опомнился, уже спокойнее добавляя: – Твои слова идут вразрез с главной идеей врачевательства.

– Ты прав. Но я тоже по-своему прав, поверь. За свою жизнь я многого навидался. И имею право на собственное мнение.

– Но это не наш случай, – упорствовал Гилем. – И прошу, не тяни время. Давай уже начнём поскорее.

– Для начала надо сделать экспресс-тесты на совместимость групп крови и резус-факторов, поэтому потерпи. Я вывел её из критического состояния, минутная задержка её не убьёт. – Доктор похлопал ренегата по плечу, прежде чем приступить к работе. – Но ты меня, конечно, удивил. С твоей способностью к регенерации ты мог бы стать спасением всего человечества, согласись на научные исследования, а ты прячешь ото всех свою особенность, даже подчинённым ни разу не помогал.

– Тебе не понять, – зло отмахнулся Гилем.

Мрачное настроение вернулось к нему, напоминая о минувших событиях, которые привели его к подобному существованию за пределами конформации Эндо-Хоро, за пределами космофлота Терры. Где он, блестящий курсант, подававший большие надежды, был направлен на секретную миссию в Хорад и вынужденно застрял там из-за чужой ошибки.