Кожевник из Долины Ветров (СИ) - Град Артем - Страница 4

- Падение империи в одном наброске, - прошептал я, сминая бумагу. - От творца до подмастерья, который не может провести ровную линию. Омерзительно.

Мое сознание, выкованное в бесконечных ночных марафонах перед неделями моды, отказывалось капитулировать, но биология этого развалины была на грани системного сбоя. Уборка, превратившаяся в яростную, почти маниакальную битву с многолетними залежами хлама, была закончена, но за неё пришлось платить. Сейчас, когда дневной свет начал настойчиво пробиваться сквозь щели в рассохшихся ставнях, я чувствовал себя не человеком, а плохо собранным манекеном, чьи шарниры забыли смазать еще в прошлом веке. Каждое движение сопровождалось сухим хрустом в суставах, будто внутри меня перетирался песок.

- Мы исправим это, - сказал я своему отражению, стараясь придать голосу ту сталь, что когда-то заставляла затихать подиумы столицы.

Надев сапоги - эти позорные изделия, которые смели называть обувью - я вышел на крыльцо. Деревенский воздух был слишком свежим для моего нынешнего состояния. Он буквально врывался в легкие, обжигая их. Свет ударил по глазам, как раскаленный прут. Я зажмурился, вцепившись в косяк, чтобы перевести дух, - Еще немного, надо идти, да...- Мир, представший перед моими глазами, оказался вызывающе, почти издевательски прекрасным. С высоты холма, на котором стояло моё теперешнее жилище, открывался вид на огромную долину. Это было полотно великого мастера: бескрайние изумрудные луга уходили за горизонт, колышась под порывами теплого ветра, словно живое море. Где-то вдалеке, среди густых рощ, серебрилась узкая лента реки, напоминающая расплавленную ртуть. Небо над головой было такого пронзительно-лазурного цвета, какой бывает только на самых дорогих шелковых тканях в свете подиумных софитов. Воздух был густым, напоенным ароматами цветущих трав и хвои - коктейль, который должен был пьянить, но сейчас лишь вызывал у меня глухое раздражение своим совершенством. Я смотрел на колыхание травы и видел в этом ритм идеальной драпировки. Если бы я мог перенести эти переливы зеленого и золотого на ткань, я бы покорил мир. Но реальность быстро возвращала меня на землю - под ногами была не ковровая дорожка, а пыльная, каменистая тропа. Чем ниже я спускался к жилым домам, тем сильнее природная чистота сменялась человеческим убожеством. Контраст был болезненным, как грубый шов на нежном батисте. Поселение внизу выглядело как гнойная рана на теле великана.

Ко всему я чувствовал, как левая нога при каждом шаге предательски заваливается вовнутрь.

Анализ Контура : Износ подошвы (лево) - 67%. Стачивание кромки под углом 40-56°.

Предупреждение : Возможно нарушение геометрии при движении.

Контур выдал это и снова потускнел, мерцая. - Полезная информация - подумал я, перешагивая через глубокую рытвину, оставленную тележным колесом. - Полезный девайс, но вопрос истощения маны все еще стоял остро. - Я заметил, что короткие вспышки Контура случались через полчаса час, возможно, мана восстанавливается, находясь в покое. Для начала надо поспать, там и узнаем. Выспаться не мешало не только резервам маны, но и моему изношенному телу, физические возможности которого, изрядно пропитанные ядами алкоголя, не просто оставляли желать лучшего, но и грозились приказать долго жить вообще.

- Столько тебе осталось, друг мой Тео? Ты не оставил мне ни одного исправного узла в этом механизме, потому что даже не удосужился вовремя заменить набойку.

Я шел по тропинке, и мой взгляд натренированный глазомер невольно вскрывал один дефект за другим. Покосившиеся заборы были не просто старыми - они были криво спроектированы, нарушая все законы симметрии. Дерево гнило там, где его не защитили элементарным навесом. Дома напоминали лохмотья нищего: крыши из гнилой соломы, поросшие жирным темным мхом, стены, заштопанные разномастными досками, которые даже не пытались подогнать по размеру. Это была архитектура отчаяния. Я проходил мимо огородов, огороженных палками, связанными растрепанной бечевкой. На грядках копошились люди, и их силуэты были изломаны неправильной нагрузкой. Вот старик в выцветшей рубахе - его правое плечо ушло вниз на добрых пять сантиметров из-за того, что он десятилетиями носит тяжести на одном боку. Вот женщина, чья походка напоминала движение сломанного механизма. Они не просто работали - они медленно убивали свои тела никудышным инструментом и еще более скверной обувью. Я смотрел на их походки - это было дефиле калек. Один заваливался на пятку, другой «косил» левой ногой, третья шла мелкими, семенящими шажками, стараясь не тревожить ноющие суставы. В моем мире походка была языком тела, здесь она была криком о помощи. Обувь, которую они носили, была преступлением против человеческой анатомии. Жесткая, негнущаяся кожа, отсутствие поддержки свода стопы, пятки, которые стачивались в острые углы.

На обочине я заметил старую охотничью собаку. Пёс пытался подняться, но его задние лапы разъезжались на скользкой грязи. Я замер, наблюдая. Даже животное здесь страдало от неправильной поверхности и отсутствия ухода.

- Даже у тебя нет нормальной опоры, приятель, - пробормотал я. - В этом мире всё, что касается земли, обречено на муку.

У самой дороги, где тропа вливалась в основную деревенскую улицу, между потрясающими лиловыми жакарандами, притаилась, запутавшись в кронах, тяжелая деревянна арка, встречающая и провожающая жителей и путников поселения. Надпись со внутренней стороны гласила «Вы покидаете Ольховую Падь. Пусть ваши дороги всегда ведут домой». - ..Красиво, даже пафосно, - я снова посмотрел на жакаранды. Даа.. природа здесь была великолепной. По-моему, природа, вообще, лучший архитектор) Чего не скажешь о жителях, как выяснилось, Ольховой пади.

Я пошел дальше. Здесь упадок ощущался еще острее. Воздух стал тяжелым от запаха навоза, печного дыма и немытых тел. Вот мимо пробежал мальчишка в рубахе, которая явно была перешита из отцовской. Плечевой шов висел у него почти на локте, мешая рукам двигаться свободно. Ткань натянулась на спине, готовая лопнуть от любого резкого движения. Один дом привлек моё внимание своей вопиющей асимметрией. Его левый угол просел так глубоко, что дверь висела ромбом. Хозяин, видимо, решил проблему, просто подтесав порог. Вся эта деревня — один сплошной подтесанный порог.

Я дошел до центрального колодца. Там уже собралась толпа — женщины с ведрами, мужчины, обсуждающие скудные новости. Я видел их как размытые пятна, но мой слух, обостренный бессонницей, улавливал каждый ядовитый смешок.

- Гляньте, явился! - раздался резкий, хорошо знакомый голос. Марта. Она стояла у колодца, сжимая ручки ведер. В её взгляде было столько привычной брезгливости, что она буквально вибрировала в воздухе. Рядом с ней стоял коренастый мужчина в плотницком фартуке, по всей видимости, Стефан. Он медленно попыхивал трубкой, глядя на меня с угрюмым подозрением. Он выглядел как человек, который привык доверять только тому, что можно потрогать руками, и Теодор явно не входил в список надежных вещей. Я подошел ближе. Толпа расступилась, создавая вокруг меня зону отчуждения.

Мужчина выпустил облако едкого дыма, прищурившись:

- Чего молчишь, Тео? Раньше ты за версту орал, что у тебя «лучшая кожа в Долине», а как до дела дошло - сдулся? - Плотник хохотнул, и его поддержал нестройный гул голосов. - Мы ведь помним, как ты ремень старосте чинил. Три дня возился, а он через неделю лопнул. И не по шву, а рядом. Значит, кожу пережег, горе-мастер!

Я почувствовал, как внутри меня шевельнулся профессиональный гнев. Не обида пьяницы, а холодное негодование человека, который знает физику материалов.

- Ремень лопнул, потому что он был из пересушенного чепрака, который нельзя было нагружать без предварительного жирования, - мой голос разрезал воздух, как острый резак. - … прежний мастер допустил ошибку. Он не учел климат. Влажность выше, здесь кожа «дышит» иначе.