Сын помещика 6 (СИ) - Семин Никита - Страница 42

— Потому что он отказался продолжать, — с обидой в голосе ответила Арина.

После этих слов Борис Романович почувствовал, что внутреннее напряжение отпускает его. Не опорочена его дочь. А то, что она сама там себе как обычно что-то вообразила, то ничего страшного. Главное, непоправимого не произошло. А уж голову на место он ей поставит.

— У нас с Романом Винокуровым вышел тяжелый разговор вчера, — мягким голосом начал Михайлов. — И ушел он сильно злым. Вот я и подумал, что в отместку мне он с тобой мог что-то сделать.

— Он не такой! — вскинула голову Арина.

— Откуда тебе знать? — покровительственно посмотрел на дочь мужчина.

— Но ведь он не воспользовался моей слабостью, — логично заметила та.

— Да потому что волокита он, — отмахнулся Борис Романович. — Ты вот читать любишь. Неужто не натыкалась на такую книгу — «Теория волокитства»? * В ней подробнейшим образом учат, как молодые дворяне и повесы должны в себя девушек влюблять, и желательно — замужних. Один из уроков — казаться недоступным для своей жертвы, чтобы та сильнее симпатию испытывала. Дразнить даму, но быть холодным. Вот на тебе он те уроки и решил применить. И скажи, ведь получилось у него, а?

* «Теория волокитства» — реально существовавшая книга, своеобразная «библия» для пикаперов 19 века, авторы — Тимм Василий Федорович и Соллогуб Владимир Александрович. 1844 год

Арина покраснела от смущения, а затем в ее глазах промелькнул гнев.

— Какой же мерзкий этот тип — Винокуров! — воскликнула она.

Борис Романович с довольным видом откинулся на спинку дивана, удовлетворенный полученным результатом.

— И этому человеку ты доверилась, — продолжил давить мужчина. — Скажи, а где твой портрет?

— Он… — девушка побледнела, — он забрал его. Сделал лишь набросок и сказал, что ему нужно нанести краски. Он пообещал, что принесет картину к вечеру, а закончит все дома.

— А ты уверена, что он выполнит свое обещание? Или еще хуже — не сделает копию? Я узнавал про его таланты — про Винокурова говорят, что ему достаточно пары часов на портрет. Что ему мешало завершить его здесь, у тебя, а не нести к себе? До вечера полно времени. С его даром, он может и первую картину закончить, и копию для себя сделать. Кто поручится за то, что он не решится давить на меня, используя твой портрет?

Арина сидела поникшая. Что произошло между ее отцом и Романом, она не знала, но после слов папы ее бурная фантазия рисовала самое мрачное будущее. Как на весь свет показывают ее голой. Насмешки от мужчин, язвительные слова дам, презрение от старшего поколения. От ужаса она закрыла лицо руками, а из глаз потекли слезы.

— Ну-ну, не плачь, — тут же подскочил со своего места Борис Романович и стал успокаивать дочь.

«Передавил» понял он. Арину он любил и часто потакал ей. Что и привело к текущей ситуации. Но когда приходилось быть грозным и отчитывать любимое дитя, часто перегибал в том палку. Как сейчас.

— Все будет хорошо, — гладил он Арину по спине, а та доверчиво прижалась к его груди. — Найду я управу на этого прохвоста. Не посмеет он тебя на посмешище выставить. И мужу твоему все выскажу.

— Николай н-не виноват, — заикаясь от слез, возразила девушка. — О-он меня любит. В-вот и согласился.

— Убедить должен был тебя не делать так, и объяснить, чем это может обернуться, — жестко сказал Михайлов. — Ну да это я с ним отдельно разговор проведу. Все, успокойся, душа моя.

Постепенно слезы у Арины высохли. Девушка полностью поверила папе и его способности решить любую проблему. А там и муж вернулся со службы.

— Ну как, договорился? — спросил я Тихона первым делом, когда вернулся.

Он уже стоял у дверей в комнату, лениво подпирая ту плечом, и ковырялся в зубах. Но при виде меня тут же отлип и чуть ли не по стойке «смирно» встал.

— Да, господин. Госпожа Таврина ожидает вас завтра к обеду, а господин Кауров в воскресенье после службы.

— Никто не пытался зайти? — кивнул я на дверь.

— Нет, все тихо.

После этого я отпер выданным домовником ключом дверь и зашел внутрь. Вроде и правда никого не было. Предупредив Тихона, чтобы меня никто не беспокоил в ближайшее время, я вернулся к работе. С картиной закончил через час. Теперь надо дать краскам немного высохнуть, и можно снова отправляться к Перовым. Как раз к ужину там буду. Но естественно поем я заранее. Накормят там или нет, неизвестно. Но за стол проситься не буду.

Пока портрет сох, я разбирал свои записи с планом дел. Вроде основное все выполнил. В выходные по заказам съезжу, дождусь понедельника — к Али заскочу узнать, прибыл ли Фаррух-хан, и уже после этого можно планировать свои дальнейшие действия. Ах да, еще стоит в понедельник к Невеселову зайти. Проект гостевого дома к тому времени он обещал закончить. Как раз и деньги на оплату его труда у меня на руках будут.

Когда портрет Перовой высох, я упаковал его в плотную ткань и приказал Митрофану заложить тарантас. Пора отдать эту работу и получить гонорар.

В доме Перовых встретили меня прохладно. Николай Васильевич, уже вернувшийся со службы, смотрел откровенно враждебно. Да и Арина Борисовна окинула меня таким взглядом, будто перед ней мерзкое насекомое. Признаться, такого приема я не ожидал. Даже не поздоровались, лишь коротким кивком обозначили, что я замечен. Неужели девушка обиделась на мой отказ и, пока меня не было, настроила против меня мужа?

— Ваш заказ готов, — решил я начать с главного, поставив замотанный в ткань холст. — Желаете проверить работу?

— Где копии? — вдруг спросил Николай Васильевич.

— Какие копии?

Его вопрос выбил меня из колеи. О чем он говорит?

— Те, что вы сделали, пока набросок был у вас, — процедил Перов.

— Вы несете чушь, — раз уж мне такие претензии необоснованные кидают, то и я белой и кроткой овечкой быть не собираюсь. — Я не делал никаких копий. Да и зачем мне это?

— Не притворяйтесь дураком, — поморщился Николай Васильевич. — Борис Романович рассказал нам о ваших с ним разногласиях. Логично, что вы решили пойти на столь мерзкий поступок, как шантажировать его через нас. Иначе для чего вы забирали незаконченный портрет, а не нанесли краски прямо здесь?

— Не знаю, что о наших разногласиях сказал вам Борис Романович, — процедил я в ответ, — вот только если бы я собирался сделать копию, как вы утверждаете, то никакого наброска мне для этого не понадобилось бы. Все здесь, — ткнул я себе пальцем в висок.

После моих слов Перов изменился в лице. Вся его уверенность и наглость слетела, а в глазах проступил страх. Понял, что, даже получив несуществующую «копию», я могу наделать столько картин голой Арины, сколько пожелаю. Но потом он взял себя в руки и попытался продолжить давить:

— Если у вас такая хорошая память, то для чего вы брали с собой картину?

— Чтобы закончить ее дома. Я говорил о том Арине Борисовне, — посмотрел я на девушку.

— Но вы не сказали, почему не могли этого сделать здесь, у нас! Как вы делали и раньше для других ваших заказчиков!

— Боюсь, в вашем доме я не смог бы сосредоточиться на работе, — отрезал я, покосившись на девушку.

Сказала она мужу о проявленной слабости или нет? Судя по легкому испугу на ее лице — такой небольшой нюанс она предпочла умолчать.

— Вы намекаете, что моя супруга могла вас совратить? — вскочил Николай Васильевич. — То, что она поддалась небольшой слабости и поцеловала вас, еще не говорит о ее ветрености!

А нет, ошибся я, все-таки рассказала. Но вот как подала. «Небольшая слабость». Лишь «поцеловала». А о том, что хотела продолжения, похоже, не упомянула. Ну так и я ее тогда «сдавать» не буду.

— Я о том, что находясь в вашем доме, я всегда был бы напряжен, что в любой момент мог кто-нибудь из слуг зайти по пустячному вопросу и увидеть холст. И то, что изображено на нем. В моей съемной комнате такая ситуация исключена.