Развод в 42. Генерал, залечи мои раны (СИ) - Блио Элен - Страница 3

Ту, для которой именно он будет всем.

Как Олег был для меня.

Страшно, когда вот так убивают любовь.

Автоматной очередью прошивают.

Точным попаданием ракеты.

Раз, и всё…

Пыль.

Пустота.

Будто ничего и не было.

Или остаются ошметки, осколки, рваные раны.

Интересно, когда они заживут?

Мои еще кровоточат, ноют, хотя острой боли уже нет.

Есть желание отомстить.

Но не мелко, не пакостить тихо, не сутяжничать, не делать подлостей нет.

Просто стать счастливой.

Без него. Без предателя.

Стать счастливой и жить дальше.

Я это сделаю. Мне только нужно увидеть сына.

— Приехали, мамаша. Вы только тут будьте осторожнее и сразу не говорите, кто вы и зачем. Я помогу. Сам разведаю, что и как.

Ёжусь, совсем не от холода. Тут духота.

Ежусь от воспоминаний. От того, что на минуту не могу забыть.

Прокручиваю, прокручиваю в голове. Будто нарочно.

Знаете, у нашего мозга есть такая особенность — где-то я об этом слышала или читала — мозг не помнит плохого. Дурные воспоминания чаще всего стираются. Проще стираются. Словно в нас вшита программа, которая борется с негативом в памяти. Из десяти воспоминаний девять или восемь будут хорошие, позитивные.

Поэтому нам и кажется, что раньше мы были счастливее, деревья были выше, лимонад вкуснее, конфеты слаще…

Просто память, такая память.

Нет, мы помним и негатив, конечно. Но, как правило,это именно те события, которые мы по той или иной причине заставляем себя помнить!

Вот и я сейчас заставляю.

Заставляю помнить насмешливое, наглое лицо Дианы.

То, как она не стесняясь при мне подходила к моему мужу — я понимала, что уже, практически бывшему, но мужу! — гладила его по груди, по рукам, заглядывала ему в глаза, прижималась губами, терлась бесстыдно.

А он ее не прогонял!

Не отталкивал!

Он… он снисходительно улыбался, принимая ее ласки, и смотрел на меня свысока, словно желая сказать, вот, мол, видела, как надо? Вот так настоящая самка делает своему самцу! Не то, что ты…

А я…

А я ведь старалась быть любящей, нежной, ласковой. И женственность старалась сохранить! Я следила за собой. Я в отличной форме. Фигура, лицо, макияж, одежда.

Мне мои ученики всегда говорили — Кира Георгиевна, вы просто высший класс, бомба, мы равняемся на вас.

Это было приятно.

И я понимала, что это не банальная лесть.

Мужчины гораздо моложе меня заглядывались.

Я участвовала в педагогических конференциях, ездила на форумы, у нас вообще в школе сейчас приветствуется активность.

Мы со Светой ходили в походы, сдавали нормы ГТО, бегали всякие кроссы.

Вот как раз там было много спортсменов мужчин, и я имела успех, видела, как на меня заглядываются. Я этим не пользовалась, просто мужское внимание — не навязчивое, галантное — женщине всегда приятно. Чувствуешь себя более уверенно.

Получается, моя уверенность меня подвела?

Я ведь даже подумать не могла — помыслить!!! — что мой муж, человек, который столько говорил о своей любви, который кичился своей верностью, вдруг так поступил со мной. С нами. С нашими чувствами. С нашей семьей…

Как он мог даже посмотреть в сторону жены сына!

Для меня это просто немыслимо!

Нереально.

Ненормально.

Это какой-то сюр.

Весь вечер я просидела в гостиной, уставившись в одну точку.

Они сначала притаились на кухне. Что-то тихо обсуждали. Потом я услышала ее смех, легкий такой, нежный.

Это меня добило.

Я буквально умирала внутри, а они там смеялись?

Мне захотелось сделать что-то страшное.

Убить обоих.

Я чудом взяла себя в руки.

Нужно было что-то делать. Нужно было просто пережить эту ночь.

Я поднялась на второй этаж, зашла в небольшую гостевую комнату — она стояла пустая, иногда там ночевали гости или родители Олега.

Мои приезжали редко, жили на юге, предпочитали, приезжая в столицу, останавливаться или у друзей, или в гостинице.

Они не слишком ладили с Олегом. Именно потому, что мой папа, генерал, был так близок с нашим Славиком, и именно благодаря папе наш сын сначала настоял на том, чтобы учиться в кадетском классе, потом пошел в военное училище.

Мой муж не конфликтовал с папой, но просто он в принципе не слишком любил военных и всё, что связано с армией, и не скрывал этого.

Он надеялся, что Славик перебесится — это муж так говорил, — и поймет, что надо идти в бизнес.

А Славик хотел служить. Ему было интересно там. Он мечтал пойти по стопам деда генерала давно.

Пошел…

Господи…

Я легла спать, надеясь, что утро вечера мудренее, но утром меня ждал новый сюрприз.

— Кира Георгиевна, нам надо поговорить.

— Мне не надо, Диана. Мне всё ясно. Если ты считаешь, что ты поступила нормально — мне тебя жаль.

— Мне плевать, жаль вам или не жаль. Просто… я хочу, чтобы вас тут не было.

— Что?

— Что слышали. Вы прекрасно знаете, что квартира принадлежит родителям Олега, поэтому… вы тут никто, и звать никак.

— Да как ты…

— И не надо на меня повышать голос. Вы не в школе. И я не ваша ученица.

— И слава богу.

— Будет лучше, если вы поскорее съедете.

— Я не собираюсь никуда съезжать. Я найду адвоката и докажу…

— Ради бога, — она перебивает нагло. — Ищите, доказывайте, только не в нашей с Олегом квартире.

— Что ты сказала?

— Вы слышали. Меня задолбало вас тут видеть, ясно?

— Какая же ты дрянь.

— Да, дрянь. И что? Я уже сказала, мне плевать на ваше мнение. Ищите себе жилье. Кстати, в нашу со Славой квартиру можете тоже не соваться. Она принадлежит моему мужу!

— Ты… ты просто…

— Да, да, сука, — Диана хищно усмехнулась. — И не просто сука. Я сука, беременная от вашего мужа!

Это было отвратительно.

Всё. Ее наглый взгляд.

Ее слова.

Мне казалось, они меня уничтожили. Жена моего сына меня добила.

Она беременна. Она носит ребенка моего мужа. И так нагло, бесцеремонно об этом заявляет, словно подвиг совершила.

Дрянь!

Помню до мельчайших подробностей то, что я чувствовала.

И что делала она.

Вижу, как наяву.

Диана стоит напротив и наслаждается моим шоком.

Живот поглаживает холеной рукой, улыбка не сходит с лица, вся лоснится от удовольствия. Напоминает большую змею, гладкую, с переливающейся чешуей. Которая закручивается кольцами и шипит, но пока не нападает.

Меня тошнит, мне мерзко, горло забивается тугой слюной, а на кончике языка оседает горечь.

От нее тошнит, и от картинок тошнит, ярких, таких уродливых, гротескных, которые мне безжалостно подкидывает воображение.

Картинок того, как они этого ребенка делали.

Как наслаждались, с каким удовольствием друг друга ласкали.

Мой муж с ней. Она с моим мужем. Их смех, их насмешки надо мной.

Его слова о том, что он будет с ней, а меня выкинет вон.

Интересно, как именно они об этом договорились?

Как человек, с которым я жила, с которым я растила сына, с которым я планировала жить счастливо до самой старости, опустился настолько низко, что сначала предал свою плоть и кровь, а потом решил и меня на помойку выкинуть?!

Как? Как это появилось в его голове? Как вообще такое могло прийти в голову нормальному человеку, у которого есть хоть капля достоинства и чести?

Он просто нас отрезал, как будто нас и не было.

И всё это мне тогда бросила в лицо малолетняя дрянь.

Закрываю глаза. Словно кино смотрю. Страшное. О себе.

— Эй, вы же не собираетесь тут сейчас в обморок хлопнуться? — усмехнулась наглая девица, окидывая меня пренебрежительно. — Я, если что, с вами возиться не буду. Вот еще. Уходите, я сказала.

— А если не уйду? — Я не отводила взгляда, хоть мне и противно было смотреть в ее бесстыжие глаза. — Что ты будешь делать?