Последний танец - Биллингем Марк - Страница 8

– Сержант Миллер. Здравствуйте, София. Ничего, если я буду называть вас София?

Она кивнула.

Софии Хаджич было двадцать шесть лет, но выглядела она значительно моложе. Хрупкая, светло-русые волосы стянуты сзади резинкой, глаза очень заплаканные.

Миллер достал свой телефон. Включил запись и положил его на стол.

– Вы не против? Я не молодею, память уже не та.

Она ответила чем-то вроде улыбки, но точно он не был уверен – настолько быстро пропала эта улыбка. Девушка выпрямилась, и он понял, что она пытается взять себя в руки.

– Расскажите, пожалуйста, что произошло сегодня утром. Не спешите…

Она глубоко вздохнула, а затем наклонилась к столу, к телефону Миллера. Говорила она тихо, почти шепотом – и с сильным акцентом, как предположил Миллер, восточноевропейским. Возможно, с хорватским или сербским, но, разумеется, он не собирался строить на этот счет предположений. Уважение к другим культурам, будь оно неладно.

Во всяком случае, она точно не из Глазго.

– Все было нормально, понимаете?

– Так…

– Я беру тележку, поднимаюсь на пятый этаж. Иду в номер в дальнем конце – оттуда начинать лучше всего. И вот убираю третий номер. Стучу в дверь, чтобы убедиться, что там никого. Открываю, и…

Тут она вздрогнула, потому что в дверь внезапно постучали. Они с Миллером обернулись: в комнату заглянула Сю.

– Можно вас на пару слов?

Миллер извинился перед Софией, выключил запись и вышел в коридор.

– Я проверила журнал на ресепшене, – сказала Сю. – Обе жертвы забронировали номер на одну ночь. А еще они зарегистрировались с разницей в пять минут.

– Любопытно, – сказал Миллер.

– Вы думаете?

– Да бог его знает. – Миллер пожал плечами. – Просто так принято говорить, разве нет?

– Портье, который дежурил вчера вечером, уже ушел домой, но я оставила сообщение и попросила его перезвонить.

– Отлично.

На мгновение Сю засияла от радости, но потом заколебалась.

– Просто так принято говорить, верно?

– Ага.

Миллер отвернулся, зашел обратно в кабинет Маллинджера и снова сел. Затем опять включил запись на телефоне и медленно наклонился к Софии. Вид у нее все еще был ошарашенный.

– Прошу прощения, – сказал он. – Итак, вы открываете дверь…

– Да, а потом захожу и… – Она осеклась и замерла с открытым ртом, ее губы подергивались от воспоминаний. Затем покачала головой и опустила взгляд.

– Извините, – сказал Миллер. – Я понимаю, как вам тяжело.

Она снова подняла голову, и он увидел, что она комкает в кулаке платок. Она поднесла его к глазам.

– И вижу его. На кровати. В одном белье… с этими птичками. Как же их…

– С пингвинчиками. – Миллер и сам еще не до конца пришел в себя.

– Да, с пингвинчиками. В общем, я вижу его, как он лежит, и, знаете, еще кровь. Кровь там, где ему выстрелили в голову. Столько крови…

Она замолчала и застыла, тупо глядя перед собой. Впрочем, она быстро взяла себя в руки и продолжила говорить – однако по ее щекам уже текли слезы, и голос у нее был уставший, практически деревянный.

– А я стою и думаю, что меня сейчас стошнит. – Она прижала руки к животу и закрыла глаза. – Начинаю кричать. И так и кричала, пока кто-то не пришел Миллер дал ей несколько секунд и подождал, пока она снова откроет глаза.

– А вы видели раньше этого человека?

Она покачала головой.

– Больше вы ничего не помните, София? Ну мало ли?

– Знаете, я понимаю, это прозвучит глупо, но я помню, что, когда я там стояла и орала, я еще думала: “Какая же это будет морока”. Ну, отстирать все эти кровавые пятна с простыней…

Миллер поблагодарил горничную за помощь и сказал, что они сделают все возможное, чтобы помочь ей, и что, если возникнут проблемы, ей всегда есть к кому обратиться. Затем он дал ей визитку со своим номером телефона. После чего позвал полицейского, вышел из кабинета и увидел притулившегося рядом Маллинджера.

– Все хорошо?

– Пара вопросов, – сказал Миллер. – Во-первых, насчет печенья – почему имбирного так мало, а шортбреда так много? – Управляющий явно был удивлен, но Миллер только отмахнулся. – Ладно, пускай это будет на вашей совести. Во-вторых, среди персонала случайно нет никого, кто должен был сегодня утром выйти на работу, но не вышел?

Маллинджер задумался.

– Ну, в это время года у нас большая текучка кадров, но… Нет, не думаю. Но я проверю еще раз.

– Если можете. И третий – возможно, самый главный вопрос: можете оценить по десятибалльной шкале степень мерзопакостности еды в вашем баре? – Маллинджер открыл было рот, но Миллер не дал ему ответить. – Только давайте честно. Я давно в полиции и легко замечу, если вы решите соврать.

Они с Сю сидели за столиком в углу. Миллер уплетал в меру несъедобный сэндвич с беконом, наблюдал, как Сю ковыряется в салате и глотает воду, – и разговор у них получался под стать этой воде, такой же пресный.

– Все хорошо? – наконец спросил он.

Миллер уже успел догадаться, что его новая напарница не из болтливых, но все же вид у нее был чересчур подавленный.

– Все нормально, – сказала она.

– Только вот мне никак не удается вставить слово. – Он улыбнулся, а она – нет. – Кстати, как правильно: слово или словечко? А то я сомневаюсь.

Она явно никогда не задумывалась об этом.

– Я все думаю об этом деле, – сказала она.

– О да. Чудесно. Уже что-то прояснилось?

Она покачала головой, затем насадила на вилку помидор – пожалуй, чересчур ожесточенно, – и после этого снова воцарилось молчание. Миллер доел свой сэндвич. Потом огляделся – оформлению в баре можно было только подивиться: повсюду банкетки из искусственной кожи, на стенах плюнуть негде, чтоб не попасть в какую-нибудь уродскую картину. Не “Собаки играют в покер”, конечно, но что-то примерно настолько же кошмарное. Вот, например, шимпанзе сидит на унитазе, а вот мотивационная надпись: “ЖИВИ, СМЕЙСЯ, ЛЮБИ” (Миллера так и подмывало добавить: “БЛЮЙ”).

– Кстати, я не думаю, что вы сказали такую уж глупость, – неожиданно заявила Сю.

Миллер подождал, потому что вариантов было немало.

– Я про версию, что убийца ошибся номером.

– Что ж, отрадно слышать, – сказал Миллер.

– Конечно, это не самая логичная версия, но тоже неплохая.

– Ну, со счетов я себя списывать пока не собираюсь.

Она уставилась на него и вдруг покраснела – и это было очень странно, если не сказать, пугающе.

– Конечно. Вам определенно пока не стоит этого делать.

– Ну, да, я ведь так и сказал: пока не собираюсь.

– Как вы могли об этом даже подумать?

– У тебя точно все в порядке?

Она вздохнула и покачала головой. Потом отодвинула от себя недоеденный салат и допила остатки воды из стакана. А затем посмотрела на часы.

– Да, пожалуй, нам пора выдвигаться, – сказал Миллер.

Они вернулись в участок и, пока остальные сотрудники занимали места в конференц-зале, раскладывали на столе раздаточные материалы и проверяли, заточены ли карандаши, Миллер воспользовался случаем, чтобы позвонить на телефон своей покойной жены. Он делал это всего несколько раз в день – в конце концов, он еще не сошел с ума, – но ему всегда становилось легче, когда с той стороны неизменно включался автоответчик и из трубки доносился ее голос. Голос Алекс, которая говорила ему, что ее сейчас нет дома – как будто он мог об этом забыть. Она просила его оставить сообщение – чего он, естественно, не делал, но все же…

Ему просто было приятно слышать ее голос.

Он не хотел его забывать.

Он набрал номер и, слушая гудки, представил, как в гостиной зазвучала мелодия заставки “Танцев со звездами” и как Фред и Джинджер по обыкновению навострили уши.

Он много лет не упускал случая высмеять этот гребаный рингтон, но Алекс он нравился. Она говорила, что он поднимает ей настроение и навевает счастливые воспоминания – и плевать, что, как правило, он предвещал плохие новости либо для нее, либо для кого-то другого. Иногда она включала эту музыку, просто чтобы позлить его: она размахивала телефоном перед его лицом и подпевала, а он притворялся, что действительно разозлился, хотя в глубине души ему это тоже нравилось.