Следствие по делу призрака - Евдокимова Юлия - Страница 6

Главная, а скорее всего единственная площадь пугающе тиха. Здесь должна кипеть жизнь, идти полным ходом подготовка к фестивалю, который откроется уже послезавтра. Вместо этого немногочисленные люди, встреченные ей на пути, даже не здороваются, торопливо проходят мимо, спеша по каким-то своим делам.

Она впервые подумала, что восхищаясь красотой тосканской деревни люди не знают, что там внутри. За средневековыми очаровательными фасадами может скрываться все что угодно. Как в свежевыкрашенном доме внутри может оказаться и свежий ремонт, и паутина и ободранные обои.

Ей осталось сделать несколько шагов и войти в бар и эти шаги отделяют ее от новой истории, нового приключения, а может, все банально, никакой истории не будет. Саша шла медленно, как будто осознавая, что все решится сейчас, за старой деревянной дверью с вывеской «Бар Чентрàле».

Доходы от фестиваля – это здорово, но рады ли жители чужакам топчущим их улицы, приносящим шум и мусор в отлаженный мирный уклад их жизни?

Что ж размышлять дальше и придумывать, как все сложится. Саша рывком распахнула дверь и облегченно выдохнула. Все так, как и должно быть.

В отличие от мрачной атмосферы, которая встретила в деревне, главный бар гудел от разговоров, смеха и предвкушения праздника.

Судя по всему информация о ложном сообщении уже дошла, иначе все разговоры сводились бы к убийству. Но все расслаблены и наслаждаются последними днями отдыха перед наплывом гостей.

А бар хорош! Открытые деревянные балки на потолке, медные фонари, множество старых черно-белы фотографий, увековечивших историю деревни.

Только сейчас, почувствовав аромат чеснока, тимьяна и розмарина. Саша поняла, как же ей хочется есть. Изысканный обед в замке не способствовал насыщению!

Немногочисленные столики заняты, но это и к лучшему. Кто знает больше всего сплетен, если не бармен! Саша присела за стойку, прислушиваясь к разговорам.

Бармен протирает бокалы – любимое занятие всех барменов, когда им хочется услышать все и сразу. А за столами трещат палочки – гриссини и шутки.

– …и я говорю ему: Патрѝ, если это ты называешь хорошим сыром, то нам придется поработать над твоим вкусом!

– А он что? – интересуется старый синьор, которого все называют Ферруччо, поправляет шляпу, которую не снимает даже за столом.

– А он обиделся! – фыркает рассказчик. – Говорит: «Это же пекорино!»

– Пекорино, это хорошо,– включается женщина в фартуке, ставя на стол тарелку с тонко нарезанной колбаской сбриччолȯне и оливками. – Но если он пахнет как носки моего деда после жатвы, это не пекорино, это преступление!

Смех гремит по залу. Даже кошка, дремлющая на подоконнике, поднимает одно ухо и морщится.

– А ты пробовал сыр у новой фермерши? – спрашивает кто-то. – Той, что приехала из Ареццо?

– Та, что с козами и без мужа? – усмехается пожилой синьор,– А как же! – Пробовал. Тает во рту, как поцелуй в юности… только без последствий!

– Может, подаришь ей бутылку cilieggiolo (чильѐджоло) на празднике?– подначивает Ферруччо, подмигивая.

– Ты сам-то доживешь до конца фесты? Кто в прошлом году уснул в бочке с оливками и проснулся утром с петухом на голове?

– Эй, эй! Это был ритуал! – возмущается Ферруччо. – Я слышал, в старину так дух охоты призывали!

Бармен, не отрываясь от своего занятия, замечает:

– Дух охоты приходит сам, когда в котле варится sugo di cinghiale, рагу из кабана. Остальное – бред для туристов.

Мужчины замолкают на миг. Потом Ферруччо поднимает бокал:

– За нас! И что бы ты, Пепе, перестал быть такой язвой!

– За кабана! – вторят остальные.

– За Тоскану!

– И за сыр, который не пахнет носками!

Саша заслушалась. Как же она любила такие места! Где-то вдалеке залаяла собака и показалось, что чей-то голос поет песню о черешневом вине и потерянной любви.

– Простите, синьоры, но я устал слушать ваши глупые шутки, особенно, когда за мою стойку только что присела симпатичная дама.

– У тебя нет шанса с такой, как она! – Тут же откликнулся Ферруччо.

– О, я и не сомневаюсь! Но это не значит что я не могу наслаждаться общением и видом!

Со стороны столика стариков послышались смешки.

– Привет. – Сказала Саша. – Я так голодна, что готова съесть ведро чего угодно. Покормите? И бокал вина. Тут что-то говорили о черешневом?

Бармен покачал головой. – Санджовезе. Исключительно Санджовезе. И пирог. Пастѝччо с рагу. Такого вы никогда не ели. Не местная?

– Нет. Но давно живу в Италии.

– Я Нино.

–А я – Алессандра.

– Слава Богу, человеческое имя, – слышится со стоика старичков. – А то взяли моду, называют детей в честь городов и еще не пойми чего. Эдак скоро начнут называть в честь сыра!

Саша и бармен прыснули.

– Не обращайте внимания, уж такие они.

– Обычные. Как и всегда.

– О так вы вполне у нас впишетесь, – улыбается бармен. И когда он успел сообщить на кухню о пироге? Не успела Саша получить свой бокал, как появилась женщина с огромной тарелкой.

Граница с Эмилией чувствовалась здесь даже в кухне. Кому в Тоскане придет в голову печь пастиччо!

Пастиччо, ещё дымящийся, покоился на грубой керамике, словно драгоценная реликвия: золотистая корочка из запеченного теста хрустела по краям, открывая пухлые макароны, в центре чуть сочилась томатная подлива, пропитавшая нежное рагу из телятины и грибов. Запах поднимался к потолку – чеснок, тимьян и что-то еще, очень домашнее, почти священное.

Несмотря на голод, она не торопилась. Взяла вилку, вздохнула, зажмурилась и откусила.

Сперва – хруст запеченного теста, потом таяние: мясо, томлёное часами, распадалось на волокна, грибы придавали вкус леса, томаты напоминали о солнце, а сыр, растёкшийся по краям, связывал всё это в один, почти музыкальный аккорд с нежными макаронами. На миг стало все равно, кого там убивает замок и кто стреляет из лука в лесу в беззащитных женщин или придумывает подобные истории. В мире существовал только этот пирог.

– Mamma mia, – прошептала она, не открывая глаз. – Это шедевр.

Бармен усмехнулся и налил ей еще один бокал санджовезе, темного, терпкого.

Он знает здесь всех и все местные сплетни. Никто лучше не расскажет о Джованни Карбоне, человеке, который выдумал убийство и пропал.

– Можно я кое о чем спрошу?

– Я так и знал!– Бармен закатил глаза. – Это будет разочарованием, но я счастливый женатый человек! Придется вам идти на праздник одной!

– Невезение! – Рассмеялась Саша,– все лучшие всегда заняты! Но у меня есть еще один вопрос.

– Ну? Давайте!

– Вы слышали, что один местный житель сообщил об убийстве женщины этим утром?

– В деревне нет ни души, которая бы этого не слышала, но не волнуйтесь. Единственное, что убивают в этой деревне, это терпение Ферруччо, когда он ждет свой бокал вина.

Последнюю фразу он произнес громко, видимо, для пожилых синьоров, потому что Ферруччо усмехнулся и отсалютовал бокалом.

– Думаете, ничего особенного не произошло?

– Конечно, нет. Слушайте, когда Джовà ворвался сюда, я воспринял это серьезно. Мы все восприняли серьезно, на нем лица не было, а ведь он наш полицейский, хоть и не местный… Понятно, что тут ничего не происходит и он впервые увидел убийство, бывает, что уж. Мы все переживали за бедную женщину. Но потом узнали, что она жива-здорова.

– Может он просто перепутал, увидел другую женщину? С чего ему выдумывать?

– Вы не знаете Джованни. Он вечно напряженный, как… монахиня на свадьбе. Он бы не спутал. А еще народ шепчется о Розании.

– Кто это?

– Не та, с кем хотелось бы встретиться. – Ухмыльнулся бармен.– особенно ночью. Но я не хочу об этом говорить. Думаю, Джованни хотел просто испортить праздник. Он каждый год переживал, что один не справится с охраной порядка. А чего переживать? Всегда все проходило без проблем.

– А где он живет? У него семья?

– Один как перст. Прячется где-нибудь, стыдно. У нас уже говорят, что он из ума выжил.