Адвокатка Бабы-яги - Некрасова Евгения - Страница 6

Настя сама себя сонную опасалась, поэтому после рабочего дня или с утра подходила к людям тихонько и любовалась со стороны. В единственный свой выходной или после не самого тяжёлого рабочего дня, когда лапы не дрожали, Настя позволяла себе снять стекло, положить его на кровать и брать лапами людёв, переставлять их, любоваться. Это был её мир. Лапы она перед этим тщательно мыла и вытирала.

Настя проснулась утром. За круглым окном чёрное всё. Самое сложное – заставить себя встать с кровати, Настя чуть повыла. За земляными стенами тоже выли. Она влезла в домашние сапоги. Включила свет. Набрала в пустую бочку холодной из крана, горячая давно не ходила. Хорошо, что холодная шла. С водой с началом войны с морскими начались проблемы. Речные негласно поддерживали морских. Трёхлапая Марина с работы говорила, что это такая отмазка, чтобы не тратить деньги на подогрев воды. И что-то ещё, что-то ещё. Настя уставала от таких бесполезных слов. Достала из пасти тлеющей печи железную бочку с тёплой водой. Поставила на пол. Сняла ночнушку, сапоги. Через табуретку влезла в бочку с холодной водой. Повыла, пофыркала. Потом влезла в бочку с тёплой. Кажется, проснулась. Потёрлась мочалом с мылом. Тщательно вытерла шерсть. Влезла в панталоны, рубаху, надела кафтан, панёву, юбку, монисто. Вытащила из печи вчерашний кофий, чуть тёплый. Пожевала хлеб, пчелиные соты. Влезла в пальто, платок, шапку, муфту, валенки, нежно посмотрела на фарфоровых людёв под стеклом и отправилась работать.

У неё в коллекции – двадцать одна фигурка. Все в порядке, кроме одной, у человедицы в светло-синей одежде, в маске на полморды (очень любят маски человедцы), в перчатках, приклеена голова. Но стык заметен, только если разглядывать шею очень близко. Когда Настя ещё жила в родовой берлоге, люди, тогда семеро, стояли на полке. Просила родовых не трогать её коллекцию, Мать не протирать, не переставлять, Братца вовсе не приближаться. Но Настя чувствовала хаос домашней берлоги, вроде бы родня слушала, но думала, что блажь. Настя не могла контролировать их, скорее это они, наоборот, пытались царствовать над ней, хоть Братец был на год младше. И вот он нетрезвый мимо шёл, локтем задел шкаф, человедцы и человедицы задребезжали, одна человедица покачнулась и свалилась. Братец смеялся, что у докторицы отвалилась башка. Настя рычала на него страшно, что слышали соседние берлоги, а Братец прижал уши. После этого она съехала в отдельную берложку, за которую отдавала две трети своего оклада, ну и что. Мать всегда надеялась, что Настя съедет только замуж. Она долго причитала. Слушать не хотела сына, который ей объяснял, что Настя съезжает из-за разбитой статуэтки. Настя съезжала из-за неё и нет. Хотела уйти из дома давно, а сейчас кастрюля терпения забита.

Медведица не одна косолапила, хрустела, скрипела, пробираясь через воронье утро. Из берлог, нор, лесных участков вылезали другие медведицы и медведи, зайчихи и зайцы, тетеревихи и тетерева, лисы, лосихи и лоси. Все шли на свои заводы, свои учреждения сонными, но медведицы и медведи были будто наполовину живые, заложные.

Когда Настя подходила к заводу, уже стало серо-светло. В пруду в проделанные проруби ныряли рекруты, тренировались. Командовал тоже медведь, скрипуче, монотонно, малозубо. Среди рекрутов ныряли медведи. Командир кричал, чтобы они не спали. Две недели назад медведь утонул в городской реке на сборах. Заснул не он, а его сердце, работающее медленней зимой, не справилось.

Серий с людями по легенде было несколько. Эта которая – самая интересная и красивая. Фарфор тонкий, детали прописаны и прорисованы подробно. Хотя в последнее время ходили слухи, что людёв никогда и не было и что их придумали морские звери. Слух разросся, раздобрел, посыпался отовсюду после того, как лесные и степные начали воевать с морскими на море. Многие зайцы верили, что люди существовали. И что они были жестокими и дикими. Настина ушастая подруга Мила говорила, рассматривая Настины фигурки, ну откуда у людей велосипед, им такое не придумать. Но Настя верила в людей. И в то, что они могли кататься на велосипедах.

Настя поздоровалась с седой лосихой Верой на проходной. С соработницами и соработниками. Бодрая зайчиха Мила поойкала, глядя на сонноватую подругу. Хотя они обе понимали, что Настя была самая проснувшаяся из тутошних медведей. Переоделась в рабочую серую рубашку и кофту, нацепила сверху шушун, монисто, взяла топор и отправилась в цех.

Всего фигурок было двадцать три. Настя переписала себе каталог в музее. Насчёт человедца с плоской печатной машинкой она уже договорилась с лосихой из совсем другого города. Настя уже переслала деньги, и человедец путешествовал к ней специальной, аккуратной, очень дорогой почтовой пересылкой. Не хватало только одной фигурки – человедицы с пакетом с красным клеймом. Если некоторые фигурки она встречала на рынках и даже в берлогах и норах других зверей, человедицу в берёзке она, например, купила у знакомой кабанихи, прямо на её музыкальном ужине. Но человедица с пакетом была легендой, про неё рассказывали некоторые другие коллекционеры и торговцы вещами. Только один тетерев-антикварщик уверял, что видел её, мимолётом, дома у старого медведя с позолоченной берлогой, когда доставлял ему дубовое кресло. Тетерев помнил, что грива у человедицы была бурая, пакет действительно белый, с красным клеймом, а одежда то ли зелёная, то ли синяя. Насте снилась человедица с пакетом то в зелёной одежде, то в синей, то в красной, то в белой, то в полностью бурой шерсти (как у Насти), то в коротких штанах, вся полностью в красных клеймах. Искала, расспрашивала коллекционеров, писала письма, читала раздел объявления в газетах. И даже дала объявление сама. Но человедица с белым пакетом не находилась. Мила помогала подруге искать, писала родственникам в разные местности, но сама говорила, что наверняка этой фигурки и не существует. И не может быть, чтобы у людёв были пластиковые пакеты, невозможно. Только тем, кто мог позволить себе спячку, разрешено пользоваться регулярно пластиковыми пакетами и регулярно их мыть. Для остальных они запрещены.

Настя рубила лихо, но может не так лихо, как летом и весной и ранней осенью, но ловко. Она не портила материал. Никогда ещё не засыпала в цеху и не медлила за работой. Она была крупной даже среди медведей и пока ещё молодой. В цеху скрипело, стонало, плакало дерево. На многих пели монисто или колокольчики. Каждый и каждая рубящая находились друг от друга на расстоянии своего роста. Размер топора и изделия тоже зависел от размера работника. Среди рабочих ходил Паша, тощий подросток-лис, он присматривался к медведицам и медведям и обливал их водой, если кто-то из них засыпал. Они пробуждались, матерились на него, пытались схватить, но он успевал убежать.

Насте нравилось видеть в столовых или в гостях свои плошки и ложки. Она всегда узнавала свои и Милины изделия, поменьше. Подруга-зайчиха говорила, что ей всё равно, но Настя чувствовала, что той тоже приятно. Милины чайные ложки и мелкие плошки были ловкие и юркие как она. Настины изделия получались плотными и надежными. Она даже добавляла узоры и орнаменты, высекая их лезвием топора. Её ругал начальник за лишние три-четыре секунды, но не сильно. Такие он продавал дороже. Разницу оставлял себе. К тому же и из одного полена она выделывала две большие и три средние плошки, и ещё оставалось на две-три ложки. Настя считала, что её изделия не сравнятся с фарфоровым изяществом. Но топорную работу любила. Она ошиблась два раза, когда только начинала работать. Первый раз она сломала собой же сделанную тарелку, начальник нарычал на неё и лишил заработка на три дня. Второй раз она загубила сразу два полена, от невнимательности и неопытности, её выпороли во дворе завода. Мила потом отвела её домой. Она плакала от обиды и боли, Мать успокаивала её и говорила, что это вот у всех бывает.