Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович - Страница 4

Его мысли были далеко. Он вспоминал свой долгий, тернистый путь сюда, в элиту морской авиации. Вспоминал скептические, колючие взгляды сокурсников, за спиной шептавшихся о том, что его успехи – лишь заслуга влиятельного отца. Эта мысль по-прежнему была занозой в сердце. Он рвался в небо не для галочки в личном деле, а, чтобы доказать – его место здесь заслужено потом, кровью и бессонными ночами, проведенными у тренажеров, пока другие отдыхали.

Но сейчас, глядя на бескрайний океан, им овладевала новая, космическая тоска. Звезды, одна за другой проступающие в темнеющей, бархатной вышине, были для него не просто холодными огоньками, а точками на карте будущего маршрута. Он мечтал о космосе с той же страстью с какой когда-то рвался на палубу авианосца. И теперь, когда весь мир говорил о «Героне», эта мечта обрела новую, жгучую актуальность.

Сигнал тревоги вырвал его из грёз словно удар током. Резкий, пронзительный вой сирены разрезал вечерний покой. Сердце забилось чаще, не от страха, а от знакомого, мощного выброса адреналина – чистого, как горный воздух.

– «Коготь», «Клык», на взлет! Немедленная готовность!

– «Коготь» понял! – Ельчин рванулся к своему Су-87, его тело, опережая сознание, уже жило в ритме боя, каждая мышца была напряжена и готова к действию.

Рядом бежал его ведомый, Иван Торбеев. Они обменялись короткими, почти незаметными кивками – слова были лишними. Их слаженность была отточена в десятках учебных боев до состояния почти телепатии. Через минуту Ельчин уже втискивался в тесный кокпит, его пальцы привычно скользили по тумблерам и кнопкам, запуская сложный, отлаженный танец предпусковых проверок. Гул запускаемого двигателя стал биением второго сердца, мощным и уверенным.

Взлет был стремительным и яростным. Оглушительная мощь двигателя вдавила его в кресло, а через секунду палуба авианосца осталась далеко внизу, сменившись бескрайним куполом неба, окрашенного в цвета заката. Радиоэфир заполнился сухими, лаконичными докладами.

– «Коготь», на двенадцати часах, высота восемь тысяч. Два Раптора. Идут плотным строем.

– Вижу, – спокойно, почти лениво ответил Ельчин. – «Клык», ты справа. Работаем на выдавливание. Покажем гостям, где проходит красная линия.

Истребители сошлись в небесном балете, где хореографом была смерть, а музыкой – рев турбин. Вражеские машины, заметив перехват, попытались рассредоточиться, как стая хищных птиц. Но Ельчин и Торбеев действовали как единый организм. Павел видел поле боя на несколько ходов вперед, предвосхищая каждый маневр противника с пугающей точностью. Он чисто, технично зашел одному из «Рапторов» в хвост, не открывая огня – правила эскалации не позволяли стрелять первыми. Но можно было давить психологически, как опытный фехтовальщик, тычась клинком в маску противника.

– Слишком близко подобрался, дружок, – проворчал Ельчин, заставляя вражеского пилота резко, почти панически уйти вниз, теряя высоту.

Второй «Раптор», пытаясь прийти на помощь напарнику, подставил бок «Клыку». Иван мгновенно занял идеальную позицию, прижавшись к нему как тень. Следящая метка прицела легла на врага, ожидая лишь одной команды. Казалось, инцидент исчерпан. Но тут первый пилот, видимо, осознав унижение, совершил резкий, почти самоубийственный разворот в попытке зайти Ельчину в лоб. Глупая, отчаянная затея.

Именно в этот момент Павел, движимый внезапным озарением, почти с игровым азартом, совершил нечто, не прописанное ни в одном уставе. Он резко сбросил газ и выпустил струю авиационного топлива прямо перед кабиной наступающего «Раптора». Истребитель противника исчез позади в облаке керосинового тумана.

– Как тебе золотой дождь, приятель?! – захохотал Ельчин, видя, как «Раптор» позорно выходит из боя.

Вторая машина, оставшись одна, последовала за ним. Воздушное пространство было очищено без единого выстрела.

Возвращение на авианосец было триумфальным. Техники и матросы хлопали пилотов по плечам, слышались одобрительные возгласы. Но когда Ельчин, снимая шлем, увидел на палубе капитана и незнакомого майора с пронзительным, стальным взглядом, его восторг сменился леденящей настороженностью. Капитан был мрачен.

– Лейтенант Ельчин. Прошу ко мне. Немедленно. С вами хотят поговорить.

***

Капитанская каюта была уютным островком в стальном море корабля, пахла старым деревом, кожей и кофе. Топасев молча указал на стулья. Его лицо было серьезным и не предвещавшим ничего хорошего.

– Лейтенант, ваши действия были сумасбродны, – начал капитан, отчеканивая каждое слово. – Да, противник отступил. Но вы нарушили три статьи устава, создали угрозу столкновения и применили нештатные средства. Вы понимаете тяжесть проступка?

– Так точно, товарищ капитан, – Ельчин вытянулся по струнке, глядя в стену перед собой.

– Ваше счастье, что товарищ майор заступился за Вас.

– Майор Комаров, – представился незнакомец.

Его серые глаза, холодные и бездонные, изучали Павла с такой интенсивностью, что тому стало не по себе.

– Ваш маневр был рискованным. Безрассудным. И… гениальным в своей наглости. Вы мыслите не по шаблону. В обычных условиях это привело бы к неприятным для вас последствиям, но теперь… это то что нужно.

Ельчин промолчал, чувствуя, что разговор заходит не туда, куда он ожидал.

– Капитан, разрешите пообщаться с лейтенантом наедине? – попросил Комаров.

Тот кивнул и, бросив на Павла последний тяжелый взгляд, вышел, оставив их вдвоем в гулкой тишине каюты. Комаров откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.

– Расслабьтесь, лейтенант. Официальная часть окончена. Мне нужен пилот. Не просто виртуоз, способный повторить фигуры высшего пилотажа. Мне нужен человек, который не сломается, когда мир перевернется с ног на голову.

– Я не понимаю, товарищ майор, – честно сказал Павел.

– «Герон». Вы слышали, конечно. Все слышали.

Павел кивнул. Весь мир только и говорил, что о пришельце на окраине системы.

– Через два года к нему отправится корабль. Миссия «КРИЗИС». Капитаном будет полковник Лиу Минг. Я – его старший помощник. Мне нужен тот, кто доставит нас к этому объекту за полтора года полета. Генерал Молотов лично утвердил вашу кандидатуру.

У Павла перехватило дыхание. Мечта, о которой он боялся даже думать вслух, внезапно только что обрела плоть и кровь. Космос. «Герон». Это было настолько невероятно, что мозг отказывался верить.

– Почему… почему я? – сумел выдохнуть он.

– Потому что ваше досье пестрит случаями, где вы принимали неочевидные, порой шокирующие решения в условиях цейтнота. Потому что капитан Топасев, несмотря на свой гнев, дал вам самую лестную характеристику. И потому что, – Комаров наклонился вперед, и его голос стал тише, но тверже, – я сегодня увидел это сам. Вы готовы играть с огнем. Наша миссия – это и есть игра с огнем, только с тем, о котором мы пока ничего не знаем. Что скажете?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как гиря. Но об отказе и речи быть не могло. Это значило предать свою мечту, свой азарт, самого себя. И плевать, что согласие вело в абсолютную неизвестность.

– Я согласен, товарищ майор.

– Хорошо. Завтра в восемь утра мы вылетаем в Мирный. На МиГ-61. Вы за штурвалом.

– В Мирный? – растерянно протянул Павел.

– Да, там вас ждет кое-что. Считайте это своим первым испытанием на пути к «Герону».

Когда Ельчин вышел из каюты, его мир изменился окончательно и бесповоротно. Обычная служба на флоте, со своими тревогами и рутиной, осталась в прошлом. Впереди была бездна. И он, затаив дыхание, делал шаг навстречу ей.

***

Утренний вылет был стремительным и легким. Двухместный МиГ-61, будто почувствовав руку мастера, легко оторвался от палубы и ушел в низкую облачность, оставив «Адмирал Нахимов» одинокой точкой в бескрайнем океане. Ельчин, чувствуя себя на своем месте, вел машину уверенно и плавно. Комаров молчал, погруженный в свои мысли, лишь изредка бросая взгляд на проплывающие внизу клочья облаков.