Прокаженная. Брак из жалости (СИ) - Абрамова Маргарита - Страница 3

— Нет, мне приятно… — встретилась с его взором, улыбаясь.

— Правда? Просто кто вы и кто я… Обычный торгаш…

— Генри, разве это имеет значение?

— Ваш отец с вами не согласится.

— Мой батюшка самый лучший на свете и желает мне счастья, — была уверена, что он одобрит мой выбор и не станет препятствовать, так же как и я свое время приняла его новую жену.

Мы еще немного погуляли, но как бы ни хотелось растянуть время, оно неумолимо.

— Мне пора, — Генри печально вздохнул, глядя на зажигающиеся огни города, — Отец будет беспокоиться.

Он проводил меня до того места, где начинались фонари и могли появиться знакомые. Перед прощанием Генри неожиданно поднёс мою руку к губам. Его губы были тёплыми и слегка шершавыми от морского ветра.

— До завтра, мисс Рудс.

— До завтра, — прошептала в ответ, хотя знала — завтра меня ждёт скучнейший приём у маркизы де Ламбер.

Но в тот момент, сжимая в кармане подаренную ракушку, я думала только об одном — как бы мне снова оказаться на этом берегу, где пахнет солью, свободой и Генри.

И я сбегала к нему, раз за разом на нашу набережную.

Касания становились увереннее, их становилось недостаточно, губы требовали поцелуев.

Я помнила все то, чему меня учила матушка, мачеха и все остальные. Девушке так легко вскружить голову, так просто влюбиться… Надо держаться и не впускать в нее ветер влюбленности, ведь нельзя запятнать репутацию и ни в коем случае нельзя дать повод усомниться в ней.

Я помнила каждое слово, каждое наставление, вбитое в мою голову с детства.

«Репутация девушки — тоньше утреннего инея. Одно неосторожное слово, один неверный шаг — и ты навсегда испачкана в глазах света», — говорила матушка, поправляя мой воротничок перед балом.

«Мужчины — как сладкий яд. Сначала пьянит, потом убивает», — предупреждала мачеха, наблюдая, как я краснею при виде офицеров на параде.

Но все эти уроки рассыпались в прах, стоило Генри коснуться моих губ.

Оказалось, выполнять все правила очень сложно, когда бабочки заполняют живот своими крылышками, порхают без устали, бьют в ребра, опутывая внутренности шелковыми нитями, выжигая разум огненными всполохами, когда его пальцы случайно касаются моей талии.

Я решила все рассказать отцу и познакомить его с Генри. Но Генри был уверен, что отец не примет его. Глупый. Но оказалось, что глупа была я…

АЛЕКСАНДРА

Вечерний чай в гостиной превратился в пытку. Отец, откинувшись в кресле, методично стучал пальцами по подлокотнику, пока прислуга разливала ароматный бергамотовый настой.

— На осеннем балу я представлю тебе лорда Хартвилла и лорда де Врети, — неожиданно произнес он, — Оба достойные кандидатуры.

Фарфоровая чашка дрогнула в моих руках. Чай оставил горький привкус на языке.

Пришло время признаться, тянуть больше нельзя.

— Батюшка, мне нужно сказать вам...

— Если это очередной каприз насчет ателье — после замужества решай это с мужем.

— Я встретила одного молодого человека…

Тишина повисла тяжелым пологом. Даже часы в углу замерли.

Отец медленно поставил свою чашку.

— Кто он?

— Генри Вельспар. Его семья держит лавку тканей на набережной. Я...

— Торговец? — спросил, не дав договорить.

— Да, но… Он хороший человек.

— Александра, — когда отец называл меня полный именем, ничего хорошего ждать не стоит, — Дело ведь не в этом.

Отец медленно поднялся из кресла, его тень легла на меня тяжелым покрывалом. В глазах не было гнева — только усталая печаль, словно я в сотый раз повторяла детскую глупость.

— Дорогая моя, — начал он мягко, поправляя перстень с фамильным гербом, — Ты думаешь, я против твоего счастья?

Я молчала, сжимая в руках платок.

— Этот... молодой человек, — отец сделал паузу, подбирая слова, — Ты уверена, что знаешь его истинные намерения?

— Он ни разу не...

— Не просил денег? Не интересовался твоим наследством? — папа подошел к камину, где вяло тлели поленья, — Как ты можешь быть уверена, что он не охотник за приданым? Такие, знаешь ли, умеют надевать маски обходительности.

Я вскочила, чувствуя, как жар разливается по щекам:

— Он даже не знает, кто я! Первый месяц вообще думал, что я дочь купца!

— Тем хуже, — отец повернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, — Значит, водил тебя по темным углам, не удостоверившись в твоей безопасности?

Это было нечестно. Я стиснула зубы:

— Познакомьтесь с ним. Хоть раз увидьте его — и вы поймете...

— Александра, ты — последняя из рода Рудсов. Наши предки заключали браки с королевскими домами. Твоя прабабка отказала герцогу Орлеанскому!

Он провел рукой по лицу, смывая маску строгости. На мгновение передо мной был просто усталый мужчина.

— Даже если он ангел во плоти... общество не простит тебе этого выбора. Ты станешь изгоем. Дети твои будут плебеями. Ты хочешь этого?

— Батюшка, я прошу лишь об одном — взгляните на него. Всего один раз.

Тишина растянулась. В камине треснуло полено, рассыпав искры.

— Хорошо, — наконец сказал он, — Пригласи его в воскресенье к вечернему чаю.

Генри ждал у старого дуба, где мы обычно встречались. Услышав новость, он побледнел.

— Твой отец... согласился? — не поверил он.

— Да! — схватила его руки, радуясь маленькой победе, — Только, пожалуйста, надень темно-синий фрак. И помни — он ненавидит, когда перебивают.

Генри вдруг крепко обнял меня, так что кости затрещали.

— Я докажу ему, что достоин тебя.

Но когда он отстранился, в его глазах было что-то странное...

С нетерпением ждала дня их встречи, ведь от этого так много зависело.

В парадной гостиной пахло пчелиным воском и тревогой. Я поправляла складки платья в десятый раз, когда доложили о прибытии Генри.

Он вошел с безупречным поклоном, не хуже любого аристократа. Его темно-синий фрак (точно по моему совету) подчеркивал плечи, а в глазах читалась решимость.

— Граф Рудс, честь для меня...

— Вельспар, — отец поднялся с кресла, позвал Генри в свой кабинет пообщаться наедине.

Но я не стала себя лишать возможности узнать как проходит беседа, отправилась вслед за ними спустя пять минут.

—...и вы уверены, что сможете обеспечить мою дочь? — тон отца был далеко от доброжелательного.

— У меня есть планы расширить дело. Через год...

— Через год, — перебил отец, — Она будет носить поношенные платья и считать медяки на рынке. И вы придете ко мне.

Я хотела вмешаться, но была замечена мачехой.

— Дорогая, подслушивать нехорошо, — Миневра строго на меня смотрела, — Отец прекрасно разбирается в людях, — в отличие от тебя читалось между слов.

— Миневра…

— Сандра, иди вниз. Отец желает тебе лучшего и если он посчитает, что этот молодой человек тебе не пара, то тебе придется принять его решение.

Я была категорически не согласна, но спорить не стала. Если отец обнаружит меня здесь, то будет только хуже.

Вернулась в зал, но ждать пришлось недолго. Генри отцу не понравился. Он ушел весь красный, скупо кивнув мне. Сердце ныло, хотелось броситься за ним.

— Да что вы за снобы такие! — не выдержала, взорвалась, когда отец спустился с мачехой, — Скажи им, Элиза! — но подруга молчала.

— Сандра, этот мезальянс и на ней отразится. С нашей семьей никто не захочет родниться. Ты подумала об Элизе?! Кто женится на ней после такого союза?

— А вы обо мне подумали?! — не желала никого слушать, мне было горько от обиды и несправедливости.

— Иди к себе, — грозно проговорил отец, — Иначе я забуду, что аристократ, и достану ремень…

Лучше бы он забыл об этом, когда разговаривал с Генри.

Я была уверена, что они найдут общий язык.

— Этот парень не так прост, как ты себе представляешь, — сказал отец напоследок, чем только сильнее разозлил меня. Злило, что он прикрывает свой снобизм заботой обо мне.