Леди и Медведь - Владимирова Анна - Страница 2

– Тридцать два.

Я снова хмыкнула, стараясь не закатить глаза. Этот телохранитель мне сейчас вообще даром не упал. Но, думаю, разберусь. Со всеми можно договориться.

– Ладно. Постараюсь не опоздать с работы.

Сама удивилась, как быстро успокоилась.

– Спасибо, Аль! – радовалась мама. – Все же хорошо будет, да?

– Да, мам, – поднялась я, обошла стол и поцеловала ее в щеку. – Все будет хорошо. Люблю тебя, и спасибо.

– Тебе спасибо, – слабо улыбнулась она. – До встречи вечером!

– Пока! – крикнула я от двери и, подхватив пальто, вышла на крыльцо.

Все. Можно. Уладить.

Я сделала глубокий вздох и сбежала со ступеней, направляясь к машине.

– Сохранил его в целости! – торжественно провозгласил Капелло, раскрывая ворота своего ржавого гаража.

Нервы съежились от скрежета, с которым глазам предстал мой мотоцикл, накрытый каким-то куском брезента.

– Капа, я тебя убью, – прорычал, шагая мимо него к своему аппарату.

Но, нет. Стянув накидку, я обнаружил свой Боливар таким, как сдал Капе на хранение.

– Натирал каждое воскресенье, – гордо выпячивал голую грудь Капа. Кажется, на нем совсем не осталось живого места от татуировок.

– Не ври, – поморщился я и положил руку на корпус мотоцикла. С губ слетел смешок. Вот оно – предвкушение свободы. – Но выглядит неплохо.

– Та что ему будет? Шикарная вещь.

– Ключи от берлоги давай.

– Там тоже убирались. – Он вытащил из кармана ключи и протянул мне. – Все газоны пострижены, пыль из углов выметена, виски вылизано. Никто не жил, баб не водил.

Ага-ага, да.

– Что ж, справедливо, – пожал я плечами. Коллекцию виски было, конечно, жаль, но не в нем счастье. – Спасибо. Ты про долю-то свою подумай.

– Даже не заикайся, старик.

– Тогда я поеду, – вздохнул я хмуро. Не нравилось быть должным. Хотя, это ненадолго – Капа предъявит. – Увидимся позже, хорошо?

– Вот так? – растерялся он. – А посидеть, отметить…

Началось.

– Дел много, – поморщился я. – У меня вечером собеседование. Если провалю реабилитационный зачет – вернут на оставшийся год в тюрьму…

– Черт, – неодобрительно покачал головой Капа. – Но отметить надо же…

– Отметим. Когда устроюсь.

– Ладно.

Я выкатил мотоцикл на улицу, наслаждаясь его тяжестью. Но стоило вспомнить тетку из службы занятости, настроение портилось.

– У нас тут есть где постричься? – поинтересовался неприязненно.

– Не, даже не думай, – поморщился Капа. – Езжай в город. Я тебе визитку мастера своего дам.

– Мне сейчас надо.

– Тогда позвоню ему.

Я слушал, как Капа говорит с каким-то Раймондом, а сам оглядывался вокруг. Когда-то дом Капы стоял на окраине поселка. Теперь здесь целый квартал уже вырос за годы, что меня не было. Мой дом так и остался на отшибе в глубине леса – на этот участок никто так и не позарился, потому что там овраг на овраге, да еще и русло ручья. Хорошо. Значит, там все также тихо. Будет время перевести дух после работы и остудить мозги.

Почему-то был уверен, что мне их прокомпостируют по полной. Прочитав описание вакансии, я едва зубы себе не раскрошил. Искали и водителя, и телохранителя в одной морде для богатенькой девочки, работавшей в какой-то известной компании. Требовалось выглядеть презентабельно, а то пигалице нужно соответствовать – она-де у нас дамочка модная, перспективная невеста и очень нежная барышня. Поэтому, шкурку на тушке попортить нельзя. Видимо, набивают цену перед богатыми ухажерами.

И кто ж за меня так «похлопотал»? Подстава какая-то. Может, отпускать не хотят? Подсунули это дерьмо, чтобы я облажался по-быстрому, да вернулся к наставничеству в колонию? Еще бы! Нашелся укротитель диких шакалят, как же его отпустить? Ни черта им не обломится! Получу реабилитационное подтверждение любой ценой, но в колонию по чужой воле не вернусь. Только по собственному желанию.

– Ну все, – довольно доложил Капа, – вот адрес. Тебя ждут.

– Неужели меня тут под насадку бы не побрили? – поморщился я.

– Богдан, какая насадка? Ты чего? – изумился он. – Ты где работать собираешься? В столовой для бывших заключенных что ли?

Я медленно моргнул, скрипнув зубами, но друг не впечатлился:

– Брось вот это все. Езжай, пусть тебе патлы обрежут и сделают модного мужика, иначе никакой работы ты не получишь. И бороду оставь тоже Раймонду – телочки тащатся по короткой ухоженной щетине.

Мне эта затея со стрижкой бороды нравилась еще меньше. Но, думая о жертвах ради успеха, я все больше склонялся в сторону жертвы.

– Кем тебя, кстати, устроили?

– Водителем-экспедитором, – нехотя наврал я, тяжело вздыхая.

Своей новой жизнью со старым другом делиться не хотелось. Мы еще ничего не обсуждали, но я уверен – Капа заведет разговор о былом, и мне придется расставлять границы. Аргументы у меня были. Разные. Я готов был драться за свободу не только со службой занятости, но и с бывшими подельниками.

– Богдан, – понизил голос Капа, – Сивый все еще заправляет. Ворочает такими делами, что тебе и не снилось…

Ну вот.

– Мне не интересно, – отрезал я.

Капа тревожно сглотнул.

– Не хочешь в дело?

– Я не хочу снова сесть, Капа. У меня – последний шанс.

– Ты сел из-за драки…

– Я сел из-за ошибочных убеждений, – жестко парировал я.

– Как вообще все было? – поежился он. – Слышал, что медведей в колонии особенно не жалуют.

– Боятся просто больше, – уклончиво отозвался я.

– Я слышал, что Жизу убили…

– Сам нарвался.

– Ты в курсе? Видел?

– Я не хочу об этом, Капа, понял? – прорычал я. – Интересно – иди и сам проверь, каково там за решеткой!

– Ладно-ладно, – примирительно вскинул он ладони. – Не пыли. Езжай.

Я с удовольствием выполнил его пожелание. Рев мотора приятно прошелся по нервам, успокаивая, губы тронула давно забытая усмешка. Как же хотелось просто добавить газу и свалить за несколько тысяч километров! Просто ехать вперед, куда глаза глядят… Но пришлось набросать маршрут в навигаторе и следовать его указаниям.

Когда-нибудь я обязательно уеду. Могу себе позволить. Получу полное освобождение, пошлю все к черту и свалю. На счету все еще лежало наследство моей прошлой жизни, которого хватит на довольно долгую безбедную настоящую жизнь. Найду, чем заняться, наполню жизнь смыслом… каким-нибудь. И все наладится.

Я уселся удобнее и, добавив газу, не спеша направился по пыльной дороге.

Утренний разговор с мамой вылетел из головы уже в середине рабочего дня. Я ушла в текущие задачи помощницы финансового директора, привычно не найдя время на перерыв до самого обеда.

Мне нравилось тут работать. Танкевич Валдис Мшетович не был близким другом моего отчима, но уважал его дело и относился ко мне без предвзятости. Ему доставляло удовольствие огораживать меня от Вадима, когда дело доходило до результатов моей работы. Сводный брат не упускал возможности усложнить мне жизнь и был уверен, что делает это тонко и незаметно. Только многие в компании понимали, что я для него как кость в горле. Я же продолжала заниматься своим делом, не показывая, как меня это все задевает.

Только каждый взгляд на сводного брата сбивал дыхание. Я ненавидела его за то, как он заставлял его бояться с самой первой нашей встречи. И это был не просто страх. Любое детское воспоминание было словно испорчено, как старая фотография от пятен света. Вроде бы и знаешь, что на ней изображено, но смотреть не хочется.

Отец Вадима очень старался стать мне отцом, и Вадим меня за это ненавидел. Он никогда не ценил возможности, которые у него были. На компанию ему было плевать. Он просиживал в кабинете рабочее время и большую его часть мешал работать другим. До недавнего времени. Пока не присмотрелся к надписи мелким шрифтом в завещании его отца. Оказалось, что за отсутствие результатов и поддержки персонала его могли уволить с поста генерального директора через два года, и последние несколько месяцев он взялся активно исправлять свое шаткое положение.