Предатель. Цена прощения (СИ) - Багирова Александра - Страница 6

Я все еще не верил, что могу достичь хоть чего-то в жизни. И не понимал цели своего существования.

Первый день на работе прошел… спокойно. Меня никто не доставал. Меня просто не замечали. Никто не здоровался, не общался. Говорили четко по делу. Давали указания. Пустяковые просьбы, что-то распечатать, доставить документы.

Я исполнял все молча. Мне не о чем было с ними говорить. Я сторонился людей и не хотел их даже на миллиметр подпускать к себе.

Так прошло несколько месяцев. Я по-прежнему работал у Матецкого. Своего работодателя видел редко. Коллектив вообще не замечал моего существования. Девушки могли обсуждать рядом со мной свои сокровенные секреты, мужики вели себя аналогично. Я был призраком в империи Матецкого. Меня все устраивало. К большему не стремился. Зарплаты хватало. Желаний не было.

И так продолжалось до того момента, пока я не увидел в офисе Виолетту. Уверенной походкой, покачивая бедрами, она шла по коридору, ее роскошные, черный волосы обрамляли прекрасное лицо. Она прошла мимо меня… не заметила, не отреагировала… Словно никогда не знала…

Именно тогда у меня появилась цель в жизни… Я понял к чему стремиться. Точка отсчета, трансформация сознания, когда Степан из прошлого перестал существовать.

Виолетта

Я не раз бывала за границей. Много путешествовала, но сейчас все ощущалось иначе. Беспросветное одиночество.

Я тут уже девятый месяц. И хочется выть от пустоты вокруг. Я ни с кем не общаюсь. Вычеркнула прошлых знакомых. Новых не завела. Веду замкнутый образ жизни. Отец стабильно переводит деньги. Иногда звонит.

Я не пропускаю визиты к врачу. Тщательно слежу за здоровьем малыша. Правильно питаюсь. И разговариваю с ним. Рассказываю, как я буду его любить, как он изменит мою жизнь.

Единственное развлечение – детские магазины. Я скупаю в них все. Мне хочется, чтобы мой малыш имел самое лучшее. У меня будет мальчик, я это уже знаю.

Хоть я ехала переполненная обид, раздавленная предательством, но малышу удалось заглушить эти чувства. Я сконцентрировалась на чуде, которое вот-вот появится в моей жизни.

Степа… хотела бы сказать, что я вырвала его из сердца. Не вспоминаю. Забыла. Но увы… это не так.

Он снится мне каждую ночь. Ищет меня и зовет. Просит не лишать его сына. Я понимаю, что сны – отражение моих несбыточных фантазий. То, что могло быть, но никогда уже не будет.

Всю свою любовь я подарю малышу. Он вытянет меня из пучины боли. Я знаю, для кого живу.

Возвращаюсь домой, после похода в очередной магазин. Еду я заказываю. А вот для малыша вещи покупаю сама, мне нравиться выбирать, трогать, представлять как буду его одевать.

И малыш мне отвечает. Толкается, если к нему обращаюсь. Он все слышит.

- Знал бы ты, как я тебя люблю, - кладу руку на свой живот.

Он толкается, и тут же живот пронзает сильным спазмом. Аж пошатываюсь.

- Неужели сейчас? – спрашиваю сыночка.

Врач называл срок через десять дней.

Беременность у меня протекала хорошо. Врач говорила, что малыш развивается правильно, все соответствует сроку.

- Почему же раньше?

Сажусь в такси и еду в свою клинику. У меня там все проплачено, договорено. Отец об этом позаботился. Они тут лучшие.

Переживаю, потому как чувствую – время пришло. Еще немного и я увижу своего кроху.

В клинике мои предчувствия подтверждаются.

Роды… я столько раз представляла как это будет. Наша первая встреча, как я увижу самое любимое и дорогое личико на свете. И я сейчас об этом думаю, потому даже боль отступает.

Схватки учащаются. Я звоню отцу.

Он должен знать.

- Пап, я рожаю, - выпаливаю, едва слышу его голос.

- Держись, Виолетта. Я позвоню врачу. Как родишь, скинь фото.

Сухо. По делу. Такой у меня отец.

Он только с Каролиной другой, там его порочная суть высвобождается. Он как преданный пес выполняет любые ее капризы.

Отгоняю эти мысли. Они сейчас лишние.

На родах делаю все, как меня учили. Я ходила на индивидуальные занятия. Готовилась. Старалась сделать все правильно.

Боль, смешанная с предвкушением. Вот! Сейчас!

Я родила сына! Дааа!

Что-то не так… Почему он не плачет…

Замечаю, как суетится персонал.

- Что случилось? – едва шевелю губами.

Прислушиваюсь. Но плача нет.

- Покажите мне сына? Где он? – хочу крикнуть, а горло сдавливает спазм.

Ко мне подходит медсестра и я проваливаюсь во тьму. Тревожную, кошмарную. Бреду по вязкой трясине, она тянет меня вниз, а я не могу выбраться, а ведь так стараюсь.

Несколько раз вроде бы открываю глаза. И снова они закрываются. Снова эта трясина.

Когда с трудом все же открываю глаза. Я в палате одна.

Не понимаю, как мне кого-то позвать. Что сделать? Где мой малыш?

Пытаюсь встать с постели. Но сил нет.

Тревога плотным кольцом сдавливает сердце. Грудь распирает от молока.

В палату входит медсестра. Едва встречается со мной взглядом и выбегает. Вскоре появляется врач.

- Где мой сын? Были осложнения? – смотрю на него… ни на кого в жизни с такой надеждой не смотрела.

- Сожалею, мы сделали все возможное…

Я долго не могла поверить. Я кидалась на стены. Истерила. Просила отвезти меня к моему малышу.

Тот период я помню смутно, просто было ощущение, что меня кинули в котел с кипящим маслом. Я там варилась. Стонала от боли. Молила мне помочь. Но огонь под котлом только становился сильнее.

Со мной постоянно находились какие-то люди. Меня не оставляли одну. Мне не показывали тело моего малыша. Потому как отец запретил. Они опасались, что увидев… я утрачу остатки разума.

И я действительно его теряла, из меня вытекала жизнь, потому как у меня был смысл, был кроха, которому я дарила всю любовь.

А теперь его не было.

Ничего не осталось. Только кипящий котел и моя боль.

Я не понимала, что дальше, для чего, зачем. Я днем и ночью звала своего малыша, стояла на коленях и умоляла вернуться ко мне.

А не понимала, как мой малыш мог меня покинуть. Я ведь была бы лучшей матерью. У меня в целом мире только он.

По сравнению с моей потерей, предательство Степана меркло. Но подсознательно я и его винила. Если бы он был рядом, возможно, этого бы не произошло.

Я угасала, я теряла связь с реальностью и была этому рада, потому как боль была слишком сильной.

Потеряла счет дням. Видела только белые стены палаты, людей лица которых я не замечала.

- Виолетта! – как-то раздалось над ухом.

Не сразу узнала голос. Да и зачем? Смысл вообще реагировать?

Меня больше ничего в этой жизни не интересовало.

- Дочь! – кто-то взял меня за плечи и встряхнул.

Я не отвечала. Продолжала смотреть в одну точку.

- Ты в психушку хочешь загреметь?! – он продолжал меня трясти.

Что это отец, я поняла где-то на подкорке сознания. Но никаких эмоций при этом не испытала.

Не было у меня потребности делиться болью, чтобы меня жалели.

Это ничего не исправит. Не вернет мне малыша.

Они не понимают. Никто не понимает, как это терять самое дорогое. Я столько месяцев носила сына под сердцем, он был частью меня, моей огромной любви. А теперь ничего этого нет.

- Все равно, - ответила пустым голосом.

Мне действительно было плевать. Может даже психушка и лучше. Там мне помогут уйти в забытье, снимут боль, и я буду коротать там свой век. Влачить существование, лишенное смысла.

- Ты идиотка? – снова меня встряхнул.

Молчу. Я не хочу говорить. Не вижу его, все перед глазами размыто. И не хочу видеть. Мир для меня превратился в серое бесцветное пятно и люди тоже.

- Оденьте ее. Мы уезжаем, - слышу, как дает кому-то распоряжение.

Врач что-то говорит в ответ, в чем-то убеждает отца. Мне все равно. Не слушаю. Звуки превращаются в далекий шум. Я снова вспоминаю, как малыш жил у меня в животе. Какое же это незабываемое ощущение. Как он шевелился и отвечал мне. У нас была особая связь. А сейчас ничего этого нет…