Позывной: «Москаль» - Большаков Валерий - Страница 3

Глава 1. «ПОДСЕЛЕНИЕ»

СССР, Сочи, 19 июня 1941 года

Жилин ощутил себя лежащим, прикрытым простыней.

Он в морге? Помер ветеран войны, и его бренное тело перевезли в больницу? Хм. Как-то уж слишком тепло, и мягко…

И пахнет не дезинфекцией, а цветами – и морем.

А почему тогда темно? Иван Федорович открыл глаза.

Высокий белый потолок. Окна задернуты плотными шторами, но лучи утреннего солнца пробиваются, преломляясь в висюльках люстры. Одна из шторин слегка колыхалась на сквозняке, и висюльки чуть-чуть покачивались, вызванивая почти неслышно.

Господи, да где же он? Не в мертвецкой, это точно.

Ничего не болело, не ныло, даже былая ярость угасла, сменяясь усталым безразличием.

Выпростав руки, Жилин отер лицо, осторожно ощупал голову. Цела… Сердце дало сбой – и забилось чаще.

Это были не его руки!

Не сухие и мосластые, в старческих конопушках, а вполне себе молодые, сильные. Упругая гладкая кожа рельефно бугрилась, очерчивая крепкие мышцы…

И, как гром с небес, сонный женский голос:

– Проснулся, котя?

Иван Федорович резко повернул голову.

Опираясь на локоть, ему улыбалась молодая женщина, оголяя стройную шею, и без того выделенную короткой прической, и покатые царственные плечи.

Лицо ее можно было назвать простым, страшненьким даже, но улыбка здорово красила его, придавая чертам миловидность.

– Проснулся наш Па-ашечка, проснулся наш генера-альчик… – нежно заворковала она, и села, потягиваясь, бесстыдно выставляя тугие круглые груди. Наклонившись к Жилину, она прошептала нежно, подлащиваясь: – Доброе утро, котя. Как спалось?

– Странный какой-то сон, – пробормотал полковник, не узнавая свой голос.

Женщина игриво рассмеялась, и стянула с него простыню.

Прижалась, обдавая теплом, и руки Жилина сами, без ведома хозяина, стали гладить налитое, шелковистое, горячее.

– Машенька… – слетело с его губ.

Что? Это он сказал? Откуда он знает эту женщину?

На последующие десять или пятнадцать минут рассудок вообще отключился, подчиняясь душным плотским желаниям.

Жилин овладевал женщиной со всей страстью скупердяя, вдруг обретшего утерянное сокровище.

И со страхом ожидал, что вот-вот откажет сердце, не выдержав утехи, однако «моторчик» тарахтел, как ни в чем не бывало, легкие вбирали воздух, как мехи, а руки хватали стонавшую женщину за грудь, за попу, сжимали, тискали, мяли, гладили…

В благостном изнеможении Иван Федорович упал на подушку, бурно дыша. Маша пристроилась рядом, положив голову ему на плечо. Жилин обнял ее за плечи, чувствуя, как волосы щекочут щеку.

Может, так оно и бывает? Он умер, и угодил в рай?

Хм. Ну, если данные услады – райские, то бестелесными их назвать трудно. Как-то не вяжется с парадизом.

– Котя, полежи пока, – шепнул он, и встал.

– М-м-м…

Иван Федорович натянул пижамные штаны, подцепил пальцами ног тапочки, и вышел.

За дверями, ведущими в спальню, обнаружилась гостиная, или что-то в этом роде. Шторы тут задернуты не были, и ясное утро ломилось в большое окно.

Жилин прислонился спиною к стене, и крепко зажмурил глаза.

Это не сон, не бывает таких сновидений, когда все реально и вещно… Он криво усмехнулся, не раскрывая глаз. Ты еще и размышляешь, умник? Тебя убили полчаса назад! Понимаешь? Ты умер!

– Я жив! – прошептал Иван, открывая глаза. – Я есть!

Он осмотрелся.

На столе лежал букет увядших цветов, и стопка газет. «Правда», «Известия», «Адлерская правда». Свежие, пахнущие типографской краской.

За 17 июня 1941 года.

Жилин застонал, роняя прессу на стол.

Озираясь, как в тумане, он зацепился взглядом за китель, висевший на спинке стула, и бросился к нему. Генеральский китель…

Сунул руку в карман, достал паспорт – коленкоровую темно-зеленую книжицу.

«Рычагов Павел Васильевич».

Жилин медленно опустил руку с серпастым-молоткастым, и быстро сунул его обратно в карман, словно испугавшись – вдруг хозяин явится, и застукает его за нехорошим занятием.

Углядев зеркальную дверцу шкафа, Иван Федорович приблизился, и долго смотрел на свое отражение.

Молодой мужчина лет тридцати, ладно скроен, крепко сшит.

Короткие черные волосы растрепаны, глаза смотрят потерянно, на щеках трехдневная щетина – разбаловался на курорте…

Жилин поднял руку, словно желая удостовериться, что отражается именно он. Да где ж он…

Накатила слабость, Иван Федорович пошатнулся, выбрасывая руку и шлепая ладонью по холодному стеклу.

Было такое ощущение, что в нем выросло что-то чужое. Затянуло в себя, и стало как бы своим. Или это он сам проклюнулся в ком-то?..

Полиментализм – всплыл в памяти фантастический термин.

Это что-то вроде сосуществования двух сознаний в одном теле.

Ну, правильно, это ж не его тело, а Рычагова… С ума сойти!

Он так спокойно рассуждает обо всей этой неверояти!

А что делать, коли уж он здесь и сейчас, за неделю до войны?!

Стоп-стоп! Кто – он?

«Иван Федорович Жилин» – это всего лишь «опознавательный знак» его личности. А что такое личность? Не тело, не мозг, а нечто расплывчато-неопределенное. Душа. Или разум.

Переселение душ? Нет, лучше так – перенос сознания.

Но то, что случилось с тобой, Ванька, куда круче, тут перенос не просто из одного мозга в другой, то есть не только в пространстве, но и во времени. Круто…

Ну, и забросило тебя, Ваня…

С другой стороны, что он теряет? Что может потерять дед, которому проломили голову? Кроме жития?

Единственно – старость свою. Не жалко!

К тому же, взамен ты получаешь молодой, здоровый организм.

Сбыча мечт, как зять любит выражаться…

Вернее, любил. Еще точнее – будет любить.

– Ладно… – обронил Жилин.

Будем считать, что некая высшая сила пересадила его сознание в тело Рычагова, что само по себе замечательно, ибо лишиться дряхлости – это счастье. Похоже на больного, страждавшего долгие годы, и вдруг излечившегося. Это даже не радость, это буйный восторг!

А чего ж ты не прыгаешь от счастья, Иван Федорович? А того.

Единственный смысл в этом «подселении» может заключаться лишь в одном: ему поручается исправить ошибки Павла Рычагова.

А иначе как? Не может же быть, чтобы полковник из 2015 года «сконнектился», как зять выражается, с генерал-лейтенантом в 1941-м просто так, нечаянно!

Единственно только – это не случайность, не совпадение.

Он, Жилин, был и остается, по выражению того же зятя, истинным «совком», то бишь человеком, для которого понятие долга – не пустой звук. А долг перед Родиной – самый священный.

Через неделю грянет война – чудовищная бойня, и он обязан сделать все, чтобы его народ пролил меньше крови и слез.

– Это даже не обсуждается, – пробормотал полковник.

Рычагов, правда, генлейт, но это не важно. Ответы на исконный русский вопрос: «Что делать?» он найдет. Обязательно.

Ладно. По времени мы определились.

А вот где Иван Федорович, который Павел Васильевич, находится?

Откуда-то из глубин сознания всплыл адрес: «Сочи, проспект Сталина, военный санаторий».

Прошагав на балкон, и оглядевшись по сторонам, Жилин убедился, что все так и есть. Это что же, выходит, память Рычагова при нем? Верно, верно! Не зря же он назвал ту женщину Машей!

Это жена Рычагова, Мария Нестеренко.

Хм. Вопрос: считать ли изменой ситуацию, когда женщина занимается любовью с другим мужчиной, чье сознание перенесено в тело мужа?

Жилин покривился. Ну, ты и пошляк, Иван Федорович…

Все, хватит ерундой заниматься!

Постояв под душем, Жилин вытерся огромным махровым полотенцем, и аккуратно побрился опасным «Золингеном», оставив зачаток усов – для конспирации.

Он мрачно улыбнулся, стирая пену со щек – придется тебе побегать, котя, чтобы хвост не прищемили… Очень мало времени в твоем распоряжении, чтобы действовать обычным порядком.