Когда Фемида безмолвствует - Ковалевский Александр - Страница 32

Дима Батонов перерыл все «нычки» в доме, но заветного «косячка» так и не нашел. Пару сигарет с марихуаной заняла ему мачеха, но это проблему не решило. Мстя за убитого коллегу, менты накрыли все известные Диме наркопритоны, и разжиться «травкой» он не смог. По приезде Инга дала ему на пробу пару раз нюхнуть кокаин, но когда Дима вошел во вкус и попросил «добаьки», снабжать его наркотиками в долг отказалась. Своих же денег у Димы не было: отец, став депутатом, резко сократил финансирование его развлечений и стал требовать отчет за каждую израсходованную копейку. Дима, никогда и ни в чем не знавший отказа, не на шутку обиделся, но это было только началом свалившихся на него репрессий. Вскоре отец заявил, что не пристало сыну депутата болтаться по увеселительным заведениям. Дима был в шоке! Если так дальше пойдет, может, теперь вместо дискотек ему в театр начать ходить?

После случая с погибшей девчонкой Петр Семенович решил серьезно заняться Диминым воспитанием. Криминальный авторитет Батон не хотел, чтобы его сын стал бандитом. Получив депутатский мандат, он и сам уже подумывал откреститься от уголовного мира или хотя бы прекратить отчисления в воровской «общак».

Вон Слон недавно «предъяву» прислал. Да кто он такой, чтобы требовать что-то там от народного избранника Петра Батонова? Став депутатом, Батон чихать хотелна всех воров в законе, вместе взятых. Он теперь сам закон! А воры-законники — это уже прошлый век, за «понятия» цепляются лишь те, кто ни черта в этой жизни достичь не смог. У Слона воровская «корона», авторитет, а что с того авторитета, если любой мент его дубинкой по почкам огреть может и не посмотрит, что тот вор в законе!

Как ни храбрился новоиспеченный депутат Батонов, а послание Слона серьезно напугало его. Слон был немногословен. В жесткой форме Батону было предложено передать в «общак» пятьсот тысяч долларов. Эту сумму, по мнению Слона, Батон задолжал воровской общине за два последних года. Оспаривать предъявленный иск Батон не посмел, тем самым признав претензии Слона справедливыми. Вора в законе получилось отправить на нары, но обмануть его было невозможно. Даже находясь в зоне, Слон держал руку на пульсе и знал, сколько отстегивают Батону воровские группировки, работающие на рынках города. На сбор нужной суммы Батону был дан месяц, до истечении которого он должен был отдать кейс с баксами курьеру Слона.

Отдавать ни за что ни про что такие деньги уголовникам Батон не торопился. Конечно, Слон не потерпит отказа, но что он может сделать Батону? Прислать киллера? Вполне возможно. Депутатская неприкосновенность — она ведь только от закона защищает, для пули это не преграда, поэтому Батон не скупился на охрану. Бронированный «Мерседес» защищал его в пути следования, а безопасность пребывания в офисе ему обеспечивали с десяток секьюрити. Вся его надежная охрана была, правда, сметена ОМОНом в считанные секунды, но происшедший инцидент с ментами не в счет. Охранники и не должны были оказывать сопротивление милиции, так что их вины в том, что менты беспрепятственно прорвались к Батону и еще имели наглость задавать ему вопросы, нет. Впрочем, зайдя без приглашения к нему в кабинет, оперативники повели себя вполне корректно, поэтому Батон на них жаловаться не стал. Понимал, раз они посмели побеспокоить депутата, значит, получили на то соответствующие полномочия. Батон и мысли не мог допустить, что уголовный розыск не согласовал свои действия с вышестоящим начальством.

Действительно, Горбунов направил городских оперов с усиленным нарядом ОМОНА к Батону лично. В последнее время слишком много стали болтать о его дружбе с Батоном, и, чтобы пресечь эти разговоры, генерал решил начать проверку криминальных авторитетов со своего приятеля. Батон на своего куратора был не в обиде. Показательный ментовский «наезд» отводил от него подозрения в пособничестве правоохранительным органам. Батон всю свою воровскую жизнь прожил, опасаясь разоблачения. Узнай кто-либо из преступного мира, что он — агент уголовного розыска, его судьба была бы решена однозначно: перо в бок. Амнистия у воров не предусмотрена.

Вести двойную жизнь было крайне опасно, но без поддержки Горбунова Петя Батонов никогда бы не стал «Батоном». Умело сдавая конкурентов уголовному розыску, он прежде всего расчищал себе дорогу на криминальный трон. Со временем Батон обнаглел настолько, что уже хотел «короноваться» сам, но не решился: вдруг что-то да всплывет? Вором в законе он так и не стал, зато ему удалось свалить Слона. Отныне Батонов Петр Семенович царствовал в преступном мире Слобожанска один. Оглядываясь на прожитые годы, он был вполне доволен собою. Теперь впору было подумать о спокойной жизни, почивая на лаврах… На следующие выборы можно будет выдвинуть свою кандидатуру в мэры. То, что он сидел при Союзе, — ерунда. Ранее судимым теперь можно баллотироваться хоть в президенты страны. В президенты Батон, конечно, не метил, но в мэры — отчего бы не попробовать? Во всяком случае, денег на предвыборную кампанию у него хватит, вот только отделаться бы от наглых претензий Слона! Батон не раз уже задумывался, как окончательно убрать со своего пути вора в законе, но сколько ни ломал себе голову, ни к какому решению так и не пришел. Пока Слон в зоне, дотянуться до него невозможно. Остается лишь ждать, когда тот сам поймет, что Батон ему уже не по зубам. В крайнем случае, Батон готов был отдать ему пол-лимона, лишь бы спать спокойно. В конце концов, полмиллиона баксов для него это не такие уж большие деньги. Его рынок — самый крупный в стране, каждый метр асфальта на нем приносит чистое золото, и уже через три-четыре месяца он эти деньги себе вернет, но вся беда в том, что Слон на этом не остановится. «Черт бы побрал этих законников, их нужно отстреливать как бешеных собак!» — бросил в сердцах Батон, не заметив, что давно разговаривает сам с собой. Себя же он теперь относил к достойнейшим членам общества, и пахнущий свежей типографской краской мандат народного избранника как бы наглядно подтверждал это.

«Надо будет по весне куда-нибудь пристроить Димона учиться. Хватит ему на улице со всякой шпаной болтаться, до добра это не доведет!» — подумал он, пряча депутатское удостоверение в верхний ящик письменного стола. Обеспечить сыну поступление в любой престижный вуз города для него не вопрос. «А не запихнуть ли его в милицейский университет или в юридическую академию? — пришла Батону неожиданная мысль. — Нет, лучше в университет, там первые курсы на казарменном положении — не очень-то посачкуешь. Пусть балбеса немного обломают, а то восемнадцать лет всего три дня назад как исполнилось, а уже смотри, какая борзота несусветная! Рано ты, сынок, свободу почувствовал, поди, потопчи сапоги на плацу, может, из тебя еще человек выйдет!» — решил Батон и сам удивился принятому решению. Его сын — мент?! А что, в этом что-то есть! Слона точно кондрашка хватит, когда он узнает об этом! Новое поколение выбирает ментуру! Неплохо звучит, хотя ментура, конечно, фигня. Вот если бы на прокурора выучиться, тогда да. Ну ничего, пусть получит ментовские погоны, а там уж Батон постарается, чтобы родной сынок в участковых не засиделся. В прокуратуре кое-какие связи имеются, так что помогут его пристроить на тепленькое местечко.

Дима, узнав, что отец надумал отправить его в ментовский вуз, поначалу просто офонарел. Ну какой из него, к едреной фене, мент? Тут недавно девку замочил, еле отмазали, и вдруг самому идти в ментуру? Бред! Совсем, видать, у отца на почве депутатства крыша съехала. Но Батон был непреклонен, и Дима понял, что с ним не шутят. Оказывается, многие уважающие себя бандиты теперь пристраивают своих чад в юридические заведения. «Будущее не за братвой, а за ментами!» — горячась, убеждал его отец, и Дима вынужден был с ним согласиться.

Разоткровенничавшись, что случалось с Батоном редко, можно сказать первый раз в жизни, он поведал сыну о наезде Слона. Диме польстило, что с ним разговаривают на равных. А почему бы и нет? Он уже совершеннолетний и вполне мог бы участвовать в семейном бизнесе. Внимательно выслушав отца, Дима предложил оригинальный выход из сложившегося положения. Батон был приятно удивлен тем, что его отпрыск оказался довольно смышленым малым. Будет кому на старости лет передать бразды правления.