Тайна брачной ночи генерала-дракона (СИ) - Юраш Кристина - Страница 3

Она задыхалась, доставая из рукава какой-то документ.

— Мы с тобой прописывали ее девственность в брачном контракте! А она нам вон какую свинью подложила! — крикнула мать, потрясая бумагой у нас перед носом.

— Тише, не надо кричать, — глухим голосом произнес отец, прижимая меня к груди. О, боже мой! Как же я мечтала снова встретить такого человека, как мой папа… Жаль, что в том мире, он умер, когда мне было десять. Сердце не выдержало. — Это же наша дочь! И чтобы она не натворила, она всегда останется ею.

Я прижималась к совершенно незнакомому мужчине, от которого шло такое тепло, такая любовь, что мне захотелось плакать. Столько лет прошло, а я все помню, как папа обнял меня в последний раз…

— Правильно! Пусть плачет! — яростно зашипела мать. — Может так до нее дойдет! У меня больше нет дочери! Нет! Такая дочь мне не нужна!

— Отставить, жена! — резко и как-то по-военному произнес отец. В его голосе прозвучала звенящая сталь. — Аврелия была и остается нашей дочерью! Даже если меня лишат звания!

— Лишат звания? — задохнулась мать. — А на что мы жить будем? На ренту с поместья? Я не собираюсь из-за этой… из-за этой…

— Выбирай выражения! — рявкнул отец, подавшись вперед. Его голос был строгим и не терпел возражений.

— … есть бобовую кашу и носить бобровую шубу! Ты хоть понимаешь! А нет! Ты не понимаешь! Ты привык к лишениям! А я не привыкла! — нервно затряслась мать.

— Я все прекрасно понимаю! — твердо произнес отец, вставая между мной и матерью. Он вырвал у нее из рук бумагу и сунул себе в карман.

— А вдруг она беременная? — прошипела мать, а ее взгляд полный ненависти, скользнул по моему животу. — Мало того, что она с кем-то загуляла! Так еще и нагуляла! Вот этого генерал точно не простит! Этот не тот, кто будет воспитывать чужого ребенка!

— Рот закрой и сядь в кресло! — твердо произнес отец, а я видела, как он сжал кулаки. — Здесь тебе не тут! Тебе напомнить, что ты сделала в юности?

В этот момент мать побледнела. Она бросила острый как нож взгляд на меня.

— Ты не посмеешь! — задохнулась она. — Не посмеешь, Гордон!

Почувствовав поддержку, я осмелела. И мне тут же стало интересно, а что там случилось в юности?

— Напомнить? — спросил отец, немного повышая голос. — Так я напомню! Как ты в окно родительского дома вылезла! Как ты платье порвала, когда по плющу вниз спускалась! Пока твой отец спал! Чтобы мы с тобой могли тайно обвенчаться в часовне за городом! Как тебя наследства лишили! Как вычеркнули из списков семьи, а потом снова вписали после смерти твоего отца, который кричал, что ты ему больше не дочь! И слышать он о тебе не хочет!

Эти слова прозвучали для матери, словно пощечина. Она открыла рот и побледнела. Ее глаза стали холодными, как у рыбы. Она безотрывно смотрела на отца.

— Ты обещал, что никто об этом никогда не узнает! — змеиным шепотом произнесла мать, присаживаясь в кресло и сжимая ручки его так, что ее тонкие сухие пальцы побелели.

И при этом она с еще большей ненавистью посмотрела на меня.

— Но ты у меня бы первым! И ты прекрасно об этом знаешь! — внезапно парировала мать, покачиваясь в кресле. — А генерал таким похвастаться не может! Он не может похвастаться, что был первый у своей жены! Это — несмываемый позор!

— Если надо, я готов отстаивать честь дочери, — твердо произнес отец, а я видела, что слова почему-то дались ему с трудом. — Если надо, я вызову генерала на дуэль. Кто, как не я должен заступиться за свою малышку!

— Дракон тебя в два счета уничтожит! — процедила мать, задыхаясь от собственного яда. И тут же ее взгляд переметнулся на меня. — А ты! Что смотришь! Отец умрет из-за тебя!

— Не смей на нее кричать! — рыкнул отец.

— А вдруг она беременна? — с ядом в голосе настаивала мать, сжимая кулаки.

— Тогда тем более, не сметь повышать на нее голос! — твердо произнес отец.

— Ты прекрасно знаешь, что делают с такими… невестами! — мать указала на меня дрожащей рукой. — Он убьет ее на виду у солдат! Чтобы не потерять свой авторитет перед армией! Не хватало, чтобы какой-нибудь салага с соплей на погонах тыкал генералу тем, что спал с его женой! А если таких сопляков будет много?

— Я… я… — хотел было что-то ответить отец, но простонал и покачнулся.

Он сморщился, стараясь сделать глубокий вдох.

Я уже видела такое… Мне казалось, что все, что вокруг происходит — дурной сон. Фантасмагория из образов детства.

Побелевший, как полотно отец тяжело дышал, но при этом продолжал стоять ровно. Но я-то видела, что ему плохо. И не хватает воздуха.

— Врача! Это приступ! Это начало! — закричала я, видя, как отец отмахивается: «Не надо!».

— Сядь на место! Не позорь нас еще сильнее! — вскрикнула мать, вскакивая с кресла. — Хотя, куда уж еще сильнее!

Она сглотнул эти слова, а я чувствовала, что нужно бежать за помощью. У папы тоже так было! Это приступ! У него прихватило сердце!

Если ничего не сделать, он умрет! Как папа!

Я знала наизусть все симптомы. Столько раз я гуглила, что делать в таких случаях. И столько раз ругала себя за то, что была слишком маленькой, чтобы что-то сделать.

— Куда! — прошипела мать, хватая меня за руку. — Ты что? Хочешь, чтобы все узнали о том, что у твоего отца больное сердце? Его тогда спишут, и мы будем влачить жалкое существование на мизерную пенсию! А ему осталось дослужиться до полковника еще месяц!

— Ложитесь, — прошептала я, стараясь не обращать внимания на крики. — Прошу вас, ложись…

Мои руки тряслись, а я металась глазами по комнате.

— Я нормально себя чувствую, — произнес отец сдавленным голосом. — Все хорошо… Сейчас пройдет… Я…

Он поморщился, а я попыталась усадить его в кресло. Воздух! Срочно!

Я бросилась к окну, слыша гневные окрики матери. Распахнув бархатные шторы, я дернула створку, видя роскошный сад и настоящие кареты, рядом с которыми прогуливались разодетые дамы и господа в мундирах.

Прохладный воздух хлынул в комнату, а я снова бросилась ко второму креслу.

— Аспирин, — прошептала я, понимая, что аспирина здесь нет. — Кашляйте! Вдохнули и кашляйте! Не спрашивайте. Просто так надо! Я прошу вас…

Послышался шумный вдох, а потом начался кашель.

— Сильнее, — шептала я. — Снова глубокий вдох. И снова кашляйте…

Я видела бледность, слышала кашель. Это самый простой способ постараться нормализовать сердечную деятельности, если под рукой нет никаких лекарств. Я читала об этом в интернете. И плакала, понимая, что тогда была еще совсем крошечной, а рядом просто не оказалось того, кто знал о таком.

— Мне легче, дочь, — произнес севший голос отца. Он попытался встать, но я не дала ему.

— Рано, — прошептала я, дрожащей рукой прикасаясь к его похолодевшей руке. Сейчас я смотрела сквозь черты незнакомого мне человека, видя бледное лицо отца, которого уносили на носилках. Как оказалось, в вечность.

— Вот! Полюбуйся! — внезапно послышался голос матери за спиной. — Это ты виновата! Ты довела отца! Это все ты!

«Что мамкаешь! Руку убери! Это ты довела отца! Ты!», — послышался голос из памяти. Мать сидела с ногами в кресле, глядя в выцветший рисунок обоев. А потом заскулила, как побитая собака, сгибаясь в три погибели. Я подошла к ней, понимая, что кроме нее у меня никого не осталось. Но вместо того, чтобы обнять меня, как в фильмах, она лишь зашипела на меня с кресла, как кошка, убирая мою руку со своей. Я заметила, что ее раздражало любое мое прикосновение. И убрала руки за спину. Постояв несколько минут, я ушла в комнату папы, положила его рубашку на кровати и легла на нее, представляя, что он рядом.

— Со мной в порядке, — прокашлялся отец, вставая и продолжая покашливать. — Я чувствую себя намного лучше. Спасибо, дочь!

Внезапно дверь открылась, а на пороге замер тот самый красавец, с которым я проснулась в одной постели. У него была идеальная осанка. Это тебе не «собака сутулая» из соседнего офиса. Он стоял ровно, а я с вожделение смотрела на красивый прогиб узкой талии, затянутой золотым кушаком.