Он.Она.Другая - Султан Лия - Страница 2

Я знаю, что поступаю нечестно ни по отношению к Сабине, ни по отношению к Элине. Я все понимаю и ненавижу себя за слабость и трусость. Но и отказаться от Эли я тоже не могу, потому что люблю ее. Никогда прежде мое сердце так не билось при взгляде на женщину. Никогда и никто мне нужен был так сильно, как она. Не знаю, что делать с этим чувством и своим предательством. Но она мой наркотик, с которого не получается слезть.

Выключаю двигатель, выхожу из машины и быстрым шагом иду к подъезду. Чем выше поднимаюсь по ступеням, тем сильнее дрожу от предвкушения встречи. Нажимаю на звонок и через несколько секунд дверь открывается. Элина смотрит на меня сначала ласково, затем с опаской.

– Проходи, – жестом приглашает в квартиру.

Волосы и куртка промокли. Стряхиваю капли, снимаю верхнюю одежду и оставляю на вешалке. Разворачиваюсь и вижу, что Эля стоит у стены, спрятав руки за спину.

– Ты хотел поговорить. О чем? – нежный голос дрогнул, а в глазах заблестели росинки.

Не в силах сдержаться, подхожу к ней вплотную, протягиваю руку и хватаю за волосы на затылке.

– Почему плачешь?

Она отводит взгляд, а я поворачиваю ее голову и фиксирую так, чтобы на меня смотрела.

– А ты не понимаешь? Таир, я так больше не могу. Я устала играть роль второй скрипки, довольствоваться субботами через раз и отпускать тебя под вечер. Я не могу. Знаю, это эгоистично. Знаю, твоя жена не виновата. Но если ты говоришь, что любишь меня, то что у тебя с ней?

– Семья, – выдавливаю из себя это слово, хотя какая это семья, если она построена на лжи?

– Понятно, – рвано вздыхает. – А я значит любовница. Но я живой человек и тоже хочу семью. С тобой или без тебя.

– Не говори так, – зверею от одной мысли, что она будет с кем— то другим. – Ты— моя.

– Я видела вас. В воскресенье в торговом центре. Ты никогда о ней не рассказывал, но я видела, что ты даже не смотрел на нее, а когда взглянул, я не заметила никаких чувств. Тогда почему мучаешь и ее, и меня?

– Эля, все сложно.

– Что сложного? – всхлипывает она и дотрагивается до кончика носа. – То, что она из ваших, а я – нет? Хотя я наполовину уйгурка. Или эта половина не устроит твою родню?

Она закрывает лицо ладонями и трясется от слез. Я – их причина. Виновен по всем статьям и выход только один: признаться во всем жене и уйти.

Убираю ее руки, целую поочередно тонкие пальцы, которые затем ложатся на мои скулы и гладят их. Еще чуть— чуть и я сорвусь. И не будет никакого разговора.

– Я тебя люблю, – признаюсь, наверное, в сотый раз.

– И я люблю тебя. Но я не железная. Решай, Таир. Пора либо заканчивать наши отношения, либо выбрать кого— то одного. Ты слышишь?

Я слышу. Я все прекрасно слышу, вот только смотрю на ее губы. Сладкие, любимые, мягкие. Мгновение и я накрываю их своими, прижимая Элю к себе, ощущая, как мое тело моментально на нее реагирует.

Она снова сдается, тянется навстречу, стонет подо мной, выгибаясь дугой. Кусает плечи, царапает спину, беспощадно наказывая. Шепчет на ухо, что любит и никому не отдаст. И я…я тоже шепчу, что никому ее не отдам. Она моя…вся.

Спустя несколько минут мы лежим на кровати, укрывшись легким одеялом. Я глажу ее по волосам и принимаю окончательное решение все рассказать жене. Уйти. Не лгать больше ни минуты. Сабине будет очень больно. Меня проклянет семья. Но я выбираю любимую женщину.

– Таир, – зовет меня Элина и поднимает на меня глаза цвета темного янтаря. – Я хотела тебе сказать…я беременна.

Глава 2. Она

Протираю вафельным полотенцем тарелки, чтобы затем убрать их в шкаф. Из зала доносится звонкий смех Нафисы, которую развлекают бабушка с дедушкой, а я думаю, только бы сегодняшняя ночь прошла без концертов. У дочки лезут верхние моляры. Отсюда температура, капризы, сопли и слюни. Смотрю на циферблат на духовке – восемь вечера. Муж снова задерживается, да и ужин, наверное, опять пропустит. Подхожу к шкафчику, открываю его и убираю тарелки.

– Привет, – слышу его уставший голос.

Выглядываю из-за дверцы и расплываюсь в улыбке. Пришел, наконец.

– Привет.

Таир подходит ко мне, коротко целует в щеку. Я делаю то же самое. Вот только обнять очень хочется, прижаться. Но нет, он проходит к столешнице и кладет на него пакет из аптеки.

– Лекарство. Как ты просила.

– Спасибо, – на автомате включаю газ под чайником, – Ужинать будешь?

Он садится за стол и протирает лицо ладонями. Понимаю, что настроение у него не очень. Наверное, на работе опять завал.

– А что ты готовила?

– Дада (уйг. – папа, так называют не только родного отца, но и свекра или тестя) попросил лагман, – Таир на меня не смотрит, хотя я – да. Тереблю в руках край полотенца, жду ответа.

– Я просто чай попью.

– Хорошо.

Пока я накрываю на стол к чаю, на кухню заходит дочка, а за ней моя свекровь.

– Нафиса спросила, куда ушел дадака (уйг. – папочка). Пришлось показать. Ну иди обними его.

Малышка пошла ровно в год, а через пять месяцев она уже уверенно держится на ногах. Нафиса тянет к папе ручки и лопочет на чем— то своем.

– Иди сюда, кызым (уйг. – дочка). Как моя принцесса сегодня? – он тискает ее, а она поддается, смеется и тычет пальчиком в его щеку. Нафиса всегда так радуется, когда видит папу, ведь обычно он приходит поздно, когда я уже укладываю ее спать.

– Апа (уйг. – мама), садитесь с нами, – приглашаю свекровь к столу.

– Кызым, вы лучше сами попейте, мы пока с Нафисой побудем, чтобы она вам не мешала. Пойдем, джиним (уйг. – милая, родная). Дай папе отдохнуть после работы.

Свекровь забирает малышку и закрывает за собой дверь. Мы с Таиром остаемся одни, но он снова молчит. Сидит, смотрит в окно и о чем— то думает. Как бы я хотела, чтобы он хоть раз поделился со мной своими мыслями.

– Как дела на работе? – улыбаюсь и наливаю чай в пиалу.

– Нормально все. В понедельник еду в Атырау с группой.

Таир встает, подходит к холодильнику, вытаскивает оттуда молоко в стеклянной бутылке и наливает в сверху. Молоко сворачивается, а Таир морщится и говорит, подняв на меня глаза:

– Прокисло.

– Да? Странно, – беру бутылку в руки и смотрю на цифры. – Ой, срок годности сегодня закончился.

– Зачем ты берешь его, если у него такой короткий срок годности?

– Так оно местное, натуральное, – откладываю молоко в сторону, как и пиалу с испорченным чаем. Беру вторую чашку и делаю все по новой.

– Надо было раньше понюхать и выбросить, – ворчит Таир и смотрит в сторону.

– Ты же знаешь, что я не слышу запахи, – обиженно отвечаю я, встаю и отхожу к столешнице.

Я сто раз говорила ему о своей особенности. У меня с детства аносмия – отсутствие обоняния. Так получилось, что я не различаю запахи, потому что просто их не чувствую. Я не знаю, как пахнут яблоки, розы, утро, любимый мужчина и дочь. Когда Нафиса родилась, моя младшая сестра водила носом по ее щекам и говорила: “Господи, как она чудесно пахнет! Так бы и нюхала”. Еще в школе мама показывала меня врачам, которые заявили, что это, увы, не лечится. Просто такая особенность организма. В первый раз я призналась об этом Таиру, когда он подарил мне цветы и спросил, нравится ли мне запах. А я тогда покраснела и сказала, что, к сожалению, ничего не чувствую.

– Прости, Саби. Не обижайся. У меня день тяжелый.

– Все хорошо, – беру тряпку и принимаюсь вытирать столешницу. – Пей чай.

– Вы завтра собираетесь к родителям? Отвезти или на своей машине поедешь? – спрашивает через плечо.

Я на секунды застываю, но вовремя, опомнившись, продолжаю монотонно натирать поверхность. Каждое воскресенье мы с дочкой ездим к моим родителям, а вечером к нам присоединяется муж. Не всегда, конечно. Когда время есть. Но мама с папой в зяте души не чают и очень им гордятся. Впрочем, как и я.

– Родители и Ирада завтра едут в село. Там поминки по маминой двоюродной сестре. Я тебе говорила вчера, – спокойно напоминаю.