После брака. Любовь со сроком давности (СИ) - Грин Анна Кэтрин - Страница 50

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ

Эпилог.

Маша.

Мне казалось, что я не пришла в себя. Наверное, из-за того, что мне почудился Валера, сидящий возле моей кровати.

Мы виделись эти два года. Все прекрасно было. Пересекались, где-то сталкивались, но я не замечала, чтобы он так постарел.

Наверное, именно поэтому я посчитала, будто бы он мне мерещится.

– Что, решил работу над ошибками сделать? – Проскрипел мой голос, и я сама от этого вздрогнула.

Однозначно это все было из-за наркоза, приходы такие интересненькие в виде бывшего мужа, который вдруг оказался рядом со мной в Германии.

– Если хочешь так считать – считай.

А вот его голос дрожал. Даже как-то непонятно и странно.

Это же Валера!

Валера не может ни о чем переживать.

– В тот раз, пока я болела, пока были подозрения на онкологию, ты девку себе завёл, а в этот раз, что? Здесь уже не подозрения. Здесь уже все на самом деле.

– И поэтому я здесь. Я всегда буду с тобой. Я же тебе уже говорил об этом – я буду с тобой, как бы ни повернулось в нашей жизни, чтобы в ней ни случилось.

А мне было так больно, что казалось, будто мне все внутренности сквозь мясорубку прокрутили. Я отключилась.

Отключилась с мыслью о том, какой же дурацкий в Германии наркоз, что Валера почудился.

Только когда я открыла глаза, увидела темноту вокруг, понимая, что, наверное, поздний вечер.

Но Валера сидел по-прежнему в кресле возле кровати и разговаривал на немецком с одним из врачей.

– Что случилось?

– Говорят, что у тебя состояние стабильное после операции. Говорят, что она прошла самым лучшим образом и удалось убрать все подозрительные моменты.

– И что это значит?

– Это значит, что мы остаёмся на обследование и только после этого вернёмся домой.

– Тебя не существует. – Тихо произнесла я, стараясь развернуться к стене лицом. Только не вышло.

Появилась медсестра, вставила мне в вену капельницу.

Валера ходил, мерил шагами палату.

– Это правда ты? – Зачем-то уточнила я, ощущая, что меня накрывало по новой. Да, так сильно, как будто бы, ей Богу, что-то запрещенное мне поставили в капельницу.

– Я действительно здесь. Я действительно с тобой. Я никогда тебя не оставлю. Не оставлю, слышишь?

– Я чудовищна. Я неприятно стервозна, избалована и еще больная. Того гляди рассыплюсь.

– Ты моя, понимаешь?

Я не замечала, что он так постарел. Наверное, дело было в освещении.

– Нет, твоя – другая.

– Нет у меня никакой другой. Нет и не будет никогда. Потому что ты одна у меня.

Только утром я поняла, что не бредила и капельница была без всяких запрещённых препаратов.

Валера действительно приехал за мной в Германию. Он поджимал губы и вид имел самый что ни на есть отвратный: синяки под глазами, дрожащие руки.

Нутром чуяла, что ему хочется заорать, но он терпел.

– Почему ты никому не сказала? Почему? Ты могла сказать. Ну ладно, не мне. Ты могла сказать Рите, сказать Святу.

Я тяжело вздохнула.

– Я не хотела ни для кого быть обузой. – Произнесла таким тоном, что стало понятно – я не хотела, чтобы меня жалели.

А он был рядом.

Он встал на колени перед кроватью. Я прям запереживала за эти самые колени, потому что в его возрасте уже надо как-то повременить с такими нагрузками. Валера уткнулся носом в волосы мне, ко лбу губами прижался.

– Дура. Дура. Самая дурная из всех моих знакомых. Маша, Маш, я б душу дьяволу продал, чтобы только с тобой этого не произошло.

– Глупости все говоришь. – Выдала горько я, и меня затрясло.

Мне и так было не самым лучшим образом после операции, а здесь на меня ещё навалило страшное осознание, что я ему благодарна за то, что он приехал и не бросил меня. За то, что даже не будучи со мной, он все равно оказался рядом. За то, что несмотря на то, что я гуляла два года, он оказался рядом и сжимал мою руку, целовал запястье и старался сделать все возможное для того, чтобы мне хоть чуточку стало легче.

– Я ненавижу тебя, Валер. За то, что предал. За то, что ушёл. За то, что изменил. Ненавижу…

– Да ненавидь ты сколько тебе влезет. Главное – будь живой.

Через неделю меня выписали из больницы.

Эта неделя была похожа на ад.

Почему?

Потому что вставать было больно – внизу живота все тянуло. Казалось, кишечник абсолютно не работает. Я плакала оттого, что спазмы были такие, что звезды перед глазами, а Валера брал меня, подтягивал, сажал к себе на колени так, чтобы я свернулась в комок. Накидывал мне на ноги плед и сидел, укачивал, поглаживая по спине. А ещё сам таскал в ванную.

И когда он оказывался рядом, я кричала:

– Пошёл вон. Я не хочу, чтобы ты меня трогал.

Мне просто было стыдно. От меня пахло медикаментами, наверное, потом, кровью, скорее всего. А он намыливал ладони и, перехватив меня, растирал пену по коже.

– Я ненавижу тебя. Ненавижу. Чтоб ты остался со своей Адой. Чтобы никогда больше не притрагивался, и я тебя не видела.

Перелёт был ещё через пять дней, потому что мне хотелось, чтобы все до конца зажило и оперирующий хирург подтвердил, что мы можем возвращаться.

Валера заселился со мной в номер.

А потом я услышала короткий телефонный разговор.

– Нет, её прооперировали. Рит, я никуда не уеду. Я вообще никуда не уеду. Я навсегда останусь с ней. Да, мы прилетим вместе. Рит, все будет хорошо. Я обещаю.

– Ах ты, стукач херов! – Зло произнесла я, залетая к нему в ванну и замахиваясь на него полотенцем.

От резких движений мне показалось, что швы разойдутся. Я закусила губы и тяжело задышала. Валера перехватил меня. Потянул на себя так, чтобы я расслабилась.

– А ты нормальная? Ехала убирать опухоль с кишечника. Ты нормальная вообще? Ты хотя бы понимаешь, что это не происходит по щелчку пальцев?

– Да, я понимаю. Ещё будет, скорее всего, какая-нибудь терапия. Я облысею. Стану беззубой, корявой. Уже не будет того огнища и пожарища от твоей Маши. С ней ты не сможешь шутить про то, что утро не задалось, если встала не с того лица. Это будет другая жизнь, пропитанная навечно медикаментами. Ещё непонятно, что будет дальше.

Я злилась на себя и на него.

А Валера меня прижимал к себе и пыхтел в ухо.

– Дура. Самая дурная дура, которая только может быть. Ты что, реально считаешь, что все это важно? Ни черта, Маш, не важно. Кроме того, что я заживо сгнию, если с тобой что-то случится. Ни черта, Маш, не важно. Я с тобой хочу быть. Без разницы в каком статусе. Без разницы в качестве кого. Буду другом, нянькой, братом. Мне плевать. Как ты этого не понимаешь. Я два года вынашивал в себе эти слова. Я два года оставался в стороне, потому что понимал, что только так правильно. Потому что по-другому быть не может, не подпустишь никогда. И ты меня сейчас хочешь напугать какими-то броскими словами о том, что так, как раньше, не будет? Да и плевать! Плевать на все. Только чтобы ты жива была. Только чтобы я мог услышать от дочери: “мама сегодня собралась в ресторан, забрала Ромку”. Мне плевать, понимаешь?

Я была обессилена. Я была высосана, морально истощена. Мне было страшно.

Но когда ночью Валера обнял меня со спины, как он это делал раньше, оказалось вдруг, что страху возле меня не место.

– С тобой буду. С тобой одной буду всегда. Как бы плохо или хорошо ни было, с тобой буду я, Машуль. С тобой буду. Только чтоб дышать тобой. Только чтоб быть с тобой. И все остальное не важно. С тобой одной буду. Для тебя одной буду.

Да, страхам место было возле меня, когда тот человек, который всю жизнь был рядом, вдруг оказывается невозможно близко, прям под кожей. В момент, когда кажется, что жизнь кончилась.

– Скажи, пожалуйста, ещё что-нибудь. – Дрожащим голосом попросила я, прижимая его ладонь к себе, к груди, как раньше делала, как вместо подушки, будто бы обнимала.