Усни со мной (СИ) - Элис Алина - Страница 2

— Добрый день. Поговорим?

— Здравствуйте. Я думала, мы все решили в прошлый раз.

— Значит, я плохо объяснил. У меня есть новые вводные. Вам будет интересно. Пройдёмте?

Он с неприятной улыбкой приоткрывает дверь моего же кабинета. Ну что же. Собственный бизнес подразумевает общение и с неприятными людьми. Я вхожу, приглашая его жестом. Света провожает меня сочувственным взглядом.

— У меня пятнадцать минут до следующего клиента. Я вас слушаю.

Я стараюсь настроиться на позитивный лад. В конце концов, этот человек пришёл сюда, чтобы решить чью-то проблему со сном. А ведь это вполне гуманная цель.

— В прошлый раз я не озвучил бюджет.

— Но вы же видели мои расценки?

— Мы готовы заплатить гораздо больше.

Мужчина называет сумму, такую большую, что я не сразу осознаю. Прокручиваю то, что он сказал, в голове. Он точно ошибся.

— Извините, я не расслышала, — я напрягаю слух.

Но он повторяет ту же самую цифру. Мои глаза непроизвольно расширяются: сумма примерно равна моему годовому заработку.

Мужчина в пальто ухмыляется, явно довольный произведённым эффектом. Моргает, и я замечаю, что его глаза светло-серые, как будто вылинявшие на солнце.

— Это стартовая оплата. При благоприятном исходе она будет утроена.

— И... Какие условия?

На эти деньги я могла бы расшириться. Обучить себе в помощь ещё телесного терапевта, а может, и двух. Возможно, даже поставить оборудование для полисомнографии.

— Пациент остаётся анонимным, вы живете на его территории. Работаете до результата. Есть ещё ряд небольших требований, но они все легко выполнимы, я гарантирую.

Его губы складываются в самодовольную гримасу. Похоже, он уверен, что я соглашусь.

Я выдыхаю и опускаю застывшие плечи. Не зря говорят, что бесплатный сыр только в мышеловке. Всё, что он предлагает, звучит просто дико — жить у пациента, остановить работу своего кабинета. Я уверена, что этот человек — из криминального мира. И то, во что он меня сейчас пытается вовлечь — связано с этим миром.

— Извините, но я не работаю на таких условиях. Благодарю за предложение, но вынуждена отказаться.

Пальто совсем не выглядит разочарованным. Поднимает одну бровь. Я чувствую его мутную энергию — она сырая, холодная и давящая.

— Вы хорошо подумали? Это не то предложение, от которого можно отказаться.

Я закусываю щеку изнутри. Он что, мне угрожает?

— Я хорошо подумала. Желаю, чтобы тот, кому нужна помощь, пошёл на поправку. У меня сейчас следующий пациент, всего хорошего. До свидания.

Я открываю дверь, жестом указывая мужчине на выход.

Он выходит, смерив меня ироничным взглядом. Закрывает дверь, и мы со Светкой хором издаём вздох облегчения.

— Ев, может, поставим всё-таки тревожную кнопку? Знаю, что дорого, но спокойнее будет.

— Я подумаю, — обещаю я.

Хотя я не уверена, что в случае с такими личностями эта тревожная кнопка поможет. Я не настолько наивна, чтобы не знать, что криминальный мир плотно взаимодействует с полицейским. Я вспоминаю золотые часы, блеснувшие на запястье у мужчины в чёрном пальто, его ботинки из крокодиловой кожи. Вряд ли у рядового полицейского есть какие-то рычаги против таких персонажей.

— А что он предлагал?

Я снова ёжусь, вспоминая "предложение, от которого нельзя отказаться".

— Кучу денег за работу с проживанием у пациента, — называю сумму.

Светка округляет глаза.

— И ты отказалась? За такие деньги я бы ещё бонусом и полы им помыла, и еду приготовила.

— Не думаю, что им нужны уборщицы, — качаю головой — Мне кажется это предложение мутным и небезопасным. Я верю своей интуиции. Может, они вообще секс-рабынь ищут.

— Не знаю, за такие деньги можно купить хоть десяток секс-рабынь. Ещё и кастинг устроить.

— Это пахнет каким-то криминалом, Свет.

Она раскладывает маркеры по цветам. В глазах уже рябит от канцелярии, разложенной по размеру и типу.

— Зато деньги не пахнут.

Я не отвечаю, совершенно уверенная, что поступила правильно, отказавшись от этой работы.

Но сейчас, трясясь на заднем сидении неизвестного мне автомобиля с мешком на голове — начинаю сомневаться в своем решении.

Ева

В горле поднимается тошнота, то ли от рваной манеры езды, то ли от страха. Я стараюсь унять панику: дышу медленно, выдыхаю через рот. Когда пульс становится чуть спокойнее, пытаюсь расслабить верёвку, осторожно растягиваю её в стороны за спиной. Бесполезно — кажется, я только стёрла кожу на запястьях.

Чувствую, как к глазам подступает влага, и закусываю щеку изнутри — сейчас не время расклеиваться. Кто бы это ни был — нужно сохранять спокойствие и трезвую голову. По крайней мере, можно сделать вывод, что я нужна им живой.

Пытаюсь собрать максимум доступной информации, но зацепиться не за что: из ощущений — только гладкая кожаная обивка салона. Из звуков — только шум шин по асфальту. Замечаю, что он меняется — видимо, мы съехали с гладкого шоссе на просёлочную дорогу. Машину потрясывает, тошнота становится ещё сильнее, когда автомобиль разворачивается. К счастью, после этого мы останавливаемся.

Моя спина уже взмокла, руки дрожат, но когда дверца открывается, я всё равно отчаянно рвусь в сторону, мотаю головой, чтобы сбросить мешок.

Бесполезно — чьи-то пальцы железными тисками сжимаются на плечах, и меня буквально швыряют вперёд. Меня обдаёт запахом табака и мускуса, и от этого мутит так, что с трудом понятно, в каком направлении меня тащат.

Вдруг мы останавливаемся, верёвка на запястьях ослабевает. Лязг двери, толчок в спину и щелчок.

Руки свободны. Я снимаю мешок с головы, растираю занемевшие запястья. Сердце бьётся как у спринтера, поднявшись куда-то к горлу.

Я одна. Полумрак не слепит — наоборот, после темноты он кажется мягким, бархатным. Я медленно поворачиваю голову, позволяя глазам привыкнуть, осматриваюсь.

Комната большая, с полом из выбеленного дерева, тёмными шторами, задёрнутыми неплотно. Кровать — с фигурными ножками, резной узор на изголовье.

Я бросаюсь к окну. Никаких решёток. Тяну за ручку — оно открывается! Надежда вспыхивает и тут же гаснет: я высовываюсь — и резко отшатываюсь, ударяясь плечом о раму.

Под окном — обрыв. Гладкая отвесная скала. Метров тридцать, не меньше. Внизу — густая зелень. Ни дорог, ни людей.

Подхожу к кровати, откидываю покрывало. Провожу рукой по простыне из плотного, дорогого хлопка. Возможно, если её разорвать на несколько частей и связать из неё длинную верёвку, то я смогу вылезти из окна.

— Не советую, — ироничный мужской голос разрезает тишину. — По всему периметру наблюдение, а до ближайшего жилого пункта десятки километров. Ещё не было случаев, чтобы кто-то смог уйти. Живым, я имею в виду.

Я резко разворачиваюсь, сердце опять частит. Утренний посетитель смотрит на меня ухмыляясь. Он без пальто и без кепки, в сером пиджаке, в руках у него папка. Без головного убора видно, что он полностью седой, хотя на вид мужчине не больше пятидесяти лет.

— Я же говорил, что не стоит отказываться, — его голос звучит слегка раздраженно.

Слова седого больше не кажутся просто угрозами. Я вдруг понимаю, что я полностью в его власти — без связи, без документов, слабее физически, на его территории. Никто даже не знает, где я. Ужас сковывает челюсть, губы еле шевелятся.

— Что вам нужно? Вы незаконно меня удерживаете! — я пытаюсь звучать грозно, но голос ломается.

— Я уже говорил. Вы налаживаете сон пациенту, получаете свой гонорар. Ничего нового. Только теперь вы не можете отказаться, — он заходится резким, лающим смехом.

— Меня будут искать. У меня... Есть защитники. И я могу порекомендовать других специалистов. Я пока только начинающий телесный терапевт, — сверлю его взглядом, хотя голос дрожит.

Мужчина наклоняет голову так, что я не вижу его реакции. А потом поднимает подбородок, и я вижу, что узкие, бледные губы растянуты в неприятной улыбке.