Бывшие. Верну тебя (СИ) - Свит Кэти - Страница 16

— Уже бегу, — отзываюсь в моменте и, бросив все свои дела, спешу за начальником.

Первое, что я успела уяснить за короткое время своей работы, необходимо выполнять поручения руководителя немедленно и безукоснительно. Долженков попусту не говорит, каждое его поручение должно исполняться без лишних слов.

Борис Юрьевич один из немногих руководителей, которые ратуют за своих людей. Он стоит горой за ребят, и за это качество подчиненные его особенно ценят.

— Вызывали? — задавая глупый вопрос, заглядываю в кабинет полковника.

— Проходи, — откладывает в сторону лист бумаги и показывает на пустующее напротив своего стола кресло. Там прям ряд из них.

Поднимается, отодвигает кресло, жестом показывает мне присесть. С благодарностью принимаю предложение и устраиваюсь поудобнее.

— Обживаешься? Никто не обижает? — спрашивает с живым участием, но на самом деле он достаточно жесткий человек. У Долженкова есть четкие принципы, по которым нужно работать и их нужно соблюдать. Иначе…

Не хотелось бы проверять на собственной шкуре каков полковник в гневе. Это страшно. Я наслышана уже.

— Все в порядке, — отвечаю, немного лукавя. Мои трудности не связаны с рабочим процессом, а вдаваться в подробности своей личной жизни желанием не горю.

Долженков — отличный руководитель. Его уважают и боятся, но вместе с тем он держит своих людей в ежовых рукавицах. Спуску никому не дает, хоть и прикрывает в случае залета перед вышестоящим начальством.

— Если вдруг, — произносит многозначительно.

— Сразу к вам, — мягко улыбаясь, обещаю ему. — Не переживайте.

Борис Юрьевич кивает, давая понять, что удовлетворен моим ответом и готов перейти к сути беседы. Он ведь явно вызывал меня явно не для того, чтобы разузнать, как мне здесь работается.

— Можно я первая задам вопрос? — прошу, раскрывая ежедневник.

С трудом выдерживаю суровый мужской взгляд.

Долженков не выдает ни единой эмоции, в его глазах отражается сила и стойкость. Передо мной сидит самый что ни на есть стальной человек.

— По кулуарам расползаются сплетни о вашем увольнении, — спрашиваю полковника в лоб.

На его лице не дрогнул ни единый мускул.

При трудоустройстве мы договорились общаться друг с другом искренне, понимая нюансы моей должности, он просил ничего не утаивать, уточнять все, вплоть до сущей ерунды, и я этим активно пользуюсь. Не вижу ничего дурного, чем лишний раз уточнить информацию, а уже после ее опубликовать.

Все зависит от подачи новости. Информационное поле широкое, здесь мины буквально на каждом углу. Одно необдуманное слово может понести за собой множество негативных последствий.

А с учетом специфики структуры, в которой я теперь тружусь, так вовсе опасно. Нужно выдавать информацию, лишь будучи уверенной в ней на все сто.

— Вы как-то можете прокомментировать новости? Вас снимают с должности? Кого назначают? По какой причине? — заваливаю его вопросами.

Если это правда, то мы первыми должны выпустить пост. Не хватало еще, чтобы всякие частные каналы начали первыми скидывать новости про нас.

Нет. Со мной такой вариант не прокатит. Я слишком люблю свою работу, чтобы так глупо подставиться. Не в моем характере играть на вторых ролях.

Борис Юрьевич одаряет меня тяжелым взглядом, недобро ухмыляется и покачивает головой.

— Подавятся меня увольнять, — заявляет непоколебимо, и я ему верю. Долженков человек слова, он не дал ни единого повода назвать себя пустословом.

— Даже так? — искренне восхищаюсь его твердостью. — Тогда почему ползут слухи? Что мне писать в опровержении?

— Ничего, — все так же спокойно говорит мне. — За пару дней шумиха уляжется, а еще через три дня все забудут о том, что что-то было.

— Но тем не менее я с вами не согласна. Пост сделать нужно, — не отступаю от своей точки зрения. — Если мы будем молчать, то из слухов раздуют самый настоящий хайп и вас сделают козлом отпущения. Мне нужно сделать пост первой, так сказать задать ритм и обозначить нашу позицию.

Полковник задумывается.

— Слушай, в твоих словах есть зерно истины, — говорит, сводя вместе брови. — Публикуй, — дает добро.

Лучезарно улыбаюсь, понимая, что выиграла маленькое сражение. Отстояла свою точку зрения.

— Борис Юрьевич, к вам пришли, — предварительно постучав, секретарь открывает дверь и предупреждает о посетителях.

— Пусть проходят, — отзывается Долженков. — Сиди, — осаживает меня, замечая, что я собираюсь покинуть кабинет. — Разговор будет не конфиденциальный.

— Хорошо, — соглашаюсь покорно.

Дверь широко распахивается, и в кабинет заходят трое мужчин в черной форме. Сердце сбивается с ритма еще до того, как глаза видят, кто именно подошел. Спину опаляет волна жара.

Мне стоит колоссальных трудов не повернуть голову.

— Присаживайтесь. Разговор есть, — полковник показывает на свободные кресла рядом со мной.

Едва успеваю сделать вдох, как рядом со мной опускается Коновалов.

Воспоминания моего срыва и нашей горячей ночи накрывают меня с головой, на коже до сих пор чувствую его прикосновения, тяжесть мужского тела.

Низ живота принимается поднывать, грудь тянет. Чертовы гормоны! Мне с ними не справиться.

Пожалуй, пора идти и сдаваться врачам, потому что из-за беременности мой организм стал слишком много требовать. Я не могу больше сопротивляться и игнорировать потребности в близости.

Меня аж потряхивает от острого желания. Это не нормально! Я хочу себя контролировать!

Хватило уже одного срыва.

— Ознакомьтесь с распоряжением, — Долженков протягивает сидящим рядом бойцам документ.

Олег берет его первым, пробегается взглядом и присвистывает.

— С понедельника? Они ничего не попутали? — высказывается борзо.

Орлову новость явно пришлась не по душе, и он не скрывает этого. Обмениваясь со своими коллегами красноречивыми взглядами, передает им документ. Петя и Иванов Коля читают.

— Учения округа? — не сдерживаясь в высказываниях, заявляет Иванов.

— Николай! — строго осаживает его Долженков. — Ты офицер, а не сапожник! Рядом с тобой находится женщина, — показывает на меня.

— Но, Борис Юрьевич! — вспыхивает Коля. — Что за фигня? У нас народа нет! Петров в больнице, у Сидорова и Смирнова освобождение, Яковлев в отпуске. Мы все просрем!

Долженков смотрит исключительно на него. Взгляд суровый.

— Не имеете право меня так подставить, — отрезает.

В его негромкой речи кроется невероятная мощь. Ни один из сидящих рядом со мной не смеет перечить.

— Яковлева вызовем, Игорь и Иван будут принимать участие, Петров тоже, — жестким тоном озвучивает свое решение.

— Серегу-то куда? Он только выйдет из стационара, — подмечает Олег.

— Он может помогать мне, — тут же придумываю, чем занять Петрова.

Ловлю на себе четыре пары внимательных глаз и жалею о собственной несдержанности.

— Кто сказал, что ты едешь? — не пряча своего неодобрения, рычит Коновалов.

Смотрю на него и едва дышу. Воздуха становится мало.

Утром я не стала дожидаться, когда он проснется, а встала, собрала вещи и молча ушла. Вплоть до этого момента сделала все, лишь бы нам с ним нигде не столкнуться.

Я не готова к последствиям проведенной с ним ночи. Понятия не имею, как теперь себя вести.

Но одно знаю точно, прощать его так легко не собираюсь.

— Кто-то же должен освещать ваши победы и новые достижения, — подкалывает подчиненных Долженков, смотрит на меня и подмигивает.

— Борис Юрьевич, — переступая через себя, говорит Петр. — Учения проходят в жестких условиях, Ева не подготовлена. У нее нет должной подготовки, она будет скорее помехой, чем помощником.

— Помощницей, — поправляю его.

Схлестываемся взглядами.

Жестко.

— Ева едет в вашей команде, и это не обсуждается, — отсекая все дальнейшие споры, говорит Долженков.

Олег, Николай и Петр моментально затыкаются.

— Ну, раз никто не смеет мне возразить, — Борис Юрьевич окидывает своих подчиненных суровым взглядом. — То давайте обсудим детали.