Кровь над светлой гаванью (ЛП) - Ванг М.Л. - Страница 2

— Бегите! Он уже погиб! Бегите!

Древан стартовал с берега первым, племя было позади него, и все они видели, как он распадается на части, вопя, пока ленты света не сорвали кожу с ребер, губы с зубов и пока не разъели легкие. За считанные секунды ловец рухнул в снег — только нитки кожи, волосы и обнаженные кости. Его кровь, разлетевшись в стороны, оставила на льду изображение красного цветка, насмешливо имитируя жизнь.

— Вперед, сыновья! — Бейерн схватил за плечи двух остановившихся и втолкнул их обратно в бег. — Не оборачивайтесь ни на кого!

Следующим погиб Элра, восьмилетний мальчик, с трудом продиравшийся по снегу в хвосте колонны. Женщина — Томил с трудом различал, мать ли это или одна из старших сестер — не отпускала его руку, и Скверна забрала ее тоже. Не насытившись телом истощенного мальчика, свет перескочил к следующей жертве, точно ветер, переносящий пламя с одного стебля пшеницы на другой. Мальчик и женщина исчезли один за другим, оставив на льду обнимающиеся кровавые цветы.

Ужас плотно висел в воздухе. Томил не мог винить младших Калдоннэ, что они рыдали и блевали при виде разорванных тел, но в двадцать лет он уже потерял достаточно близких, чтобы закалиться. Он продолжал бежать рядом с сестрой и ее мужем, сдерживая дыхание и не позволяя себе отвлекаться на крики, кем бы они ни были.

Он старался не принимать один из воплей за голос Ландира — последнего друга детства и последнего плотника, хранившего традиции их народа. Он старался не видеть, как свет забирает Ригу, кормившую его грудью в отсутствие матери, Траэма — чье безупречная память хранила старинные песен их племени, Мираха — последнего из рода основателей Калдоннэ.

К счастью, когда крики множились, они сливались в один непрерывный вой, в котором даже самый чуткий слух не мог различить отдельных голосов. Вместо того чтобы считать, сколько Калдоннэ еще бегут, Томил сосредоточился на Аррасе впереди и Маэве рядом. Пока они с ним — он сможет продолжать. А если их не станет… Томил пытался быть готов и к этому.

У середины озера подростки, что раньше вырвались вперед, начали отставать. Вперед вырвались взрослые — Томил, Маэва и Аррас. Аррас вел их, даже с Каррой на руках. Все Калдоннэ были зимними бегунами, но даже самые крепкие легкие не могли вечно сопротивляться холоду. Томил начал чувствовать, как мороз пробирается слишком глубоко. Он слегка сбавил темп, чтобы облегчить дыхание, когда впереди белый свет ударил снова.

Прямо между лопатками Арраса.

Крик Маэвы — больше мольба, чем отрицание — не мог остановить неизбежное. Аррас обернулся к жене, и Томил впервые увидел в его стальных глазах животный ужас.

— Возьми Карру!

Двигаемая отчаянием, Маэва преодолела последние метры и вырвала Карру из его рук. В тот же миг Аррас распался — свет, кровь и нити мяса.

Карра вскрикнула, когда один из световых языков задел ее лицо, а потом замолчала. Без сознания, молился Томил, только потеряла сознание. Свет лишь скользнул по коже, не перейдя к ней полностью.

— Аррас! — закричала Маэва, глядя, как муж исчезает в алом цветке. — Мой Аррас...

Но она могла только продолжать бежать. Сжимая Карру у груди, рыдая, она шла вперед.

— Я возьму ее! — крикнул Томил сквозь крики, понимая, что Маэва не справится с весом. — Маэва, я держу ее! — Он подбежал, забрал Карру, не замедлив шага. — Просто беги.

Воздух, обжигающий легкие, превратился в кинжал, но Томилу было уже все равно. Теперь он отвечал за Карру.

Они преодолели три четверти пути. Почти добрались. От них что-то еще осталось. Томил не оборачивался, но он слышал хруст снега позади, когда стихали вопли. Снег становился влажнее — тепло магического барьера Тирана приближалось.

Город вечной весны излучал тепло, но Томилу оно не помогало — легкие были уже сгоревшими. А потом он услышал хруст под ногами и кто-то закричал позади:

— Лед! Он трещит!

Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как первый из них провалился под лед. Бейерн. Охотник — теперь добыча в пасти озера. Лед сомкнул свои челюсти, и трещины разошлись от него. Все шестеро за Томилом споткнулись.

Боги, только шесть?!

Нет. Этого не может быть...

Но снег позади говорил правду: больше тридцати Калдоннэ распустились кровавыми цветами на льду. Осталось шестеро. И лед под ними ломался. Он трещал, как Скверна, перескакивая от жизни к жизни. Один за другим они падали в воду.

— Нет! — захрипел Томил, когда озеро проглотило сестру.

После того как мать Томила умерла при его рождении, Маэва взяла своего новорожденного брата на руки — без упреков, без сожалений. Ее лицо стало первым его воспоминанием. Когда Скверна унесла их отца, вырвав его из жизни прямо у очага, Маэва оттирала кровь и слезы с лица Томила. Когда исчезли все их тети и братья, Маэва осталась. Единственная, кто оставался всегда.

Мир Томила раскололся вместе со льдом. Ноги подкосились. Темнота и холод сомкнулись вокруг него, хотя лед под его коленями еще не треснул. Он тонул вместе со своей семьей.

— НЕТ! — как копье, пронзило удушающую тьму. Маэва погрузилась почти полностью — над поверхностью оставалась только голова. Холод смерти уже касался ее губ, огненные волосы облепили обледеневшие щеки. Она вцепилась в накренившуюся льдину не ради спасения, но чтобы закричать: — Томил! БЕГИ!

И тогда в сердце Томила вспыхнула болезненная истина: все это время Маэва несла его ради этого момента. Чтобы в самом конце он мог понести ее дочь. Это была причина жить превыше любого горя и страха.

Вода вспыхнула белым в трех, четырех, пяти, шести местах — и вскоре запылала красным, когда Скверна забрала тонущих. Так погибли последние из Калдоннэ.

Но не все.

Томил крепко прижал к себе племянницу. Давление ее головы у него на груди — это движение вернуло ему силу в ноги. Не последние.

«Мы — одна кровь», — звучал в памяти голос Бейерна, даже когда охотник, Маэва и все остальные скользили в горящую пасть смерти. — «Одна кровь, одно имя, одна цель…»

Опустошенный, лишенный всего, кроме цели, Томил развернулся и рванул к городу. Ему уже было все равно, как сильно разрушится его тело. Он бежал, как не бежал еще ни один человек. Вес Карры, который должен был замедлить, наоборот — вел его вперед, словно все капризные боги Квена вложили в него свою силу для этого финального рывка. Сирнайя из Очага придала силу обожженным легким, Миэррас из Охоты — выносливость, что превосходила физические пределы, Ненн Вод удерживала лед под его ногами, даже когда трещины кусали расползались под его пятками. Скалы у берега сияли золотом — магия Тирана. Спасение. И сама Смерть, казалось, позволила Томилу проскользнуть мимо.

Его сапоги провалились в последних метрах — барьер растопил лед до тонкой пленки. Но это не имело значения. Вода была лишь по щиколотку, он рухнул вперед, раздирая ноги о кромки льда, не чувствуя боли. Взобрался на скалы, как безумец, и ворвался в золотое свечение спасения.

Барьер не сопротивлялся — просто окатил светом, колючим на обмороженной коже, и теплая весна ударила в него, когда он прошел насквозь.

Они выжили.

Томил упал на колени на самой ровной поверхности, какую только видел в жизни. Хотя это и не была земля, он понял это. Под ним было изобретение тиранийцев — асфальт.

Он как можно осторожнее опустил Карру на эту неестественную плоскость. Ее крошечное лицо было бледным от холода, из-под глаза сочилась кровь — Скверна оставила ожог-полумесяц. Руки Томила дрожали неконтролируемо, он сдернул варежку, прижал два пальца к шее девочки.

— Пожалуйста... — пробормотал он. — Пожалуйста, пожалуйста...

И даже здесь, где боги не могли его достать, они даровали милость. Его пальцам ответили слабые удары сердца.

Карра будет жить. И с этим осознанием вся звериная сила покинула Томила, он рухнул рядом с племянницей. Скверна ушла из воздуха, но с ней — и все шепоты богов. Осталась только ужасная пустота.

Лежа на спине, Томил открыл рот, чтобы зарыдать, но был слишком слаб. Слезы текли по вискам, тая на коже, где пот замерз. Он ненавидел себя за то, что не мог закричать. Калдоннэ исчезли. Их умения, их песни, их любовь друг к другу. Земля должна была содрогнуться. Небо — разверзнуться в скорби. А он просто хрипел, как выброшенная рыба не в силах выдавить ни звука.