Любовь без памяти (СИ) - Серж Олли - Страница 13

Что это? Откуда?

Я опять безуспешно пытаюсь ухватить в своей памяти то, что она от меня так виртуозно прячет. Будто не хочет мне открывать эти страницы!

Размышления прерывает протяжное мычание из сарая.

— Коровку зовут Фрося, — оповещает меня ребенок. — Она любит, когда ее по имени называют.

— Корова любит, когда ее по имени называют? — Уточняю я с сомнением.

— Конечно, — отвечает малыш. — Они все-все понимают! У нее когда теленочка забирали, она плакала. И я плакал. Меня тетя Катя тогда домой отправила, чтобы я не смотрел.

Делаю шаг в коровник и тут же прячу нос в воротник шубы. Мамочки! Ну и вонь! Как тут находиться? У меня начинают слезиться глаза.

— Вот тут нужно сначала лопатой убрать, — подсказывает мне ребенок и, зажимая свой мелкий нос, и тычет пальчиком в несколько жирных плюшек помета. — А потом уже доить.

Я ставлю ведро воды на пол и буквально не знаю, за что хвататься.

Господи, зачем я предложила свою помощь? Нужно было позвать Демида и ничего не придумывать.

— Мууу… — раздается очередное призывное.

— Давай я попозже приду, — говорю мальчишке. — Что-то я сомневаюсь, что у меня сейчас получится.

— Ладно, — выдыхает парень. — Тетя Катя расстроится. В десять обычно молоко забирают и денежку дают. Получается, нам не дадут… До завтра ждать придется.

Мне становится не по себе. Да что же это за реальность такая, а? Где даже заболеть нельзя?

И я действительно в этой всей картинке мира выгляжу, как упавшая с Луны белоручка! Но, я же не такая. Кстати… А какая?

— А ты меня знаешь? — Оборачиваюсь на мальчишку, забирая из угла маленькую скамейку.

Мы же в конце концов, соседи!

— Не-а, — отвечает ребенок.

— Ладно… — хмурюсь и переключаю свое внимание на корову.

Так… и с какой стороны тебя дергать?

Одурев от запаха, все-таки решаю начать с уборки. И с ней я справляюсь достаточно быстро. Загружаю продукты коровьей жизнедеятельности в тачку и вывожу в отстойник.

— Фу! Господи! — Меня едва не выворачивает, когда я вижу яму полную навоза.

— Тетя Катя говорит, что это ничего, что воняет. Зато будет чем клубнику удобрять. И я терплю. Я люблю клубнику. — Говорит Павлик.

Чувствую, как от физического труда начинает потеть спина. Мне уже хочется помыться!

— Ну что, Фрося, давай как-то начинать дружить, — говорю я корове.

— Вот этой штукой тетя Катя ей вымя брызгает, — подаёт мне парень баночку с распылителем, — а потом вытирает полотенцем.

Я только успеваю присесть на стульчик, как неожиданно и очень болезненно получаю хвостом коровы по лицу.

Это будто обжигающая пощечина!

У меня брызгают из глаз слезы. Теперь у меня ещё и все лицо в чем-то… Фу!

Подскакиваю на ноги, чуть не перевернув ведро и выбегаю из коровника.

Я не хочу! Кого я обманываю? Это все не мое! Я не умею! Я хочу а город! Молоко и яйца, черт возьми, есть в магазине!

Обидно…

— Не будешь доить? — Выходит за мной мальчишка.

Смотрит своими внимательными глазами так пристально, что мне становится стыдно.

— Извини, — присаживаюсь я к нему. — Я бы очень хотела помочь, но не могу! Я позову Демида…

— Зачем меня звать? — Вдруг появляется он из-за дома. — Что? — Смотрит на меня. — С коровой тоже не справилась? Вот так — еды себе не добыла, считай, голодная осталась. Правда, Павлух? — Подмигивает мальчишке.

— Здравствуйте, — тот начинает улыбаться. — А тетя Катя заболела.

— Да я уже понял, — натягивает ему на раскрытую голову капюшон куртки Демид. — Хочешь ко мне в гости?

— Хочу! — Загораются глаза ребенка.

Я растерянно перевожу взгляд с одного на другого. Что за странные теплые отношения? Неужели у Демида действительно что-то было с этой молочницей?

Я схожу с ума? Ну не мог же он изменять мне столько лет!

Но почему-то эмоция обиды на эту мысль на столько сильная, что я даже на мгновение прикрываю глаза, чтобы не закатить скандал с расследованием.

Да и тетя Катя… Господи! Ничего не понимаю!

— Люба, идите к нам домой, — не обращая внимания на все мои эмоции, говорит Демид. — Позавтракайте. Поиграйте, почитайте. Я разберусь с коровой и к вам приду. У Катерины сезонное воспаление легких. Чуть где-то замерзает — все. Пусть поспит.

Терзаемая своими домыслами и неудачами, увожу ребенка с участка.

Уже за завтраком выясняется, что Павлик совсем не маленький. Ему почти семь лет, и он ходит в школу при интернате.

— Меня теть Катя только на каникулы и выходные забирает, — докладывает мне паренек, уплетая хлеб с вареньем за обе щеки.

— А почему ты не учишься в обычной школе? Ездить далеко? — Все ещё продолжаю я допытываться, хотя уже прекрасно понимаю, что все мои домыслы просто шиты белыми нитками ревности и нашей с Демидом абсолютной бытовой несовместимости.

— Не… — прихлебывает ребенок чай. — Я только год здесь живу. Родители погибли в аварии…

— Как погибли? — Мне становится нечем дышать.

— Тетя Катя сказала, что папа пьяный был, — вздыхает мальчик. — Она его очень не любит… А маму любит. Грустит…

— Я пойду тебе ещё хлеба отрежу, — хрипло говорю ребенку и сбегаю к кухонному гарнитуру, чтобы не напугать малыша.

Умываюсь холодной водой, чтобы видения прекратились, но они все вспыхивают и вспыхивают в памяти.

Больница. На каталках мама и папа. Рядом с ними много врачей и какие-то люди. Паника. Меня к ним не пускают. Я кидаюсь драться, но оказываюсь в мужских объятиях. Это не Демид… это кто-то другой. Может быть, кто-то из родственников?

Меня жалеют и успокаивают. Обещают, что все будет хорошо, но я все равно рыдаю.

Моих родителей тоже больше нет? Да, я уже взрослая, но осознавать этот факт очень страшно.

— А можно мне ещё чаю? — Просит Павлик.

— Да, — спохватываюсь, — конечно, малыш!

Я немного успокаиваюсь только когда мы с мальчишкой, устроившись возле камина, начинаем рисовать.

— Ещё, — просит мальчишка, — пусть щеночек бежит за мячом, за домом стоит машина.

— Какая машина? — Спрашиваю с улыбкой и ловко орудую карандашом, чувствуя себя на своем месте.

— Как у дяди Демида! — От нетерпения хлопает в ладоши мальчишка.

В порыве каких-то общих чувств я даже немного его приобнимаю. Улыбаюсь. Он пахнет солнышком и молоком. Как настоящий ребенок!

Откуда я знаю, как пахнут дети? Наверное, у моих подруг они есть.

И я бы тоже очень хотела…

Нарисовавшись и наигравшись в мяч с Леттой, Павлик засыпает на моих руках.

Я сижу, боясь шелохнуться и думаю о том, что сегодня удалось вспомнить про родителей. Это очень больно…

И от Демида я, наверное, уехала в их квартиру. Это же логично.

Муж появляется через пол часа. Я показываю ему знаки, чтобы не хлопал дверью.

— Уснул? — Подходит к нам Демид и присаживается на корточки. — Умаялся парень. Катя сказала, что всю ночь ей чай делал. Спать она ему кашлем мешала. Думала даже сегодня в интернат обратно отдать, но Павлик не захотел.

— Давай его себе оставим, — прошу я мужа. — Пожалуйста, пока его тетя не поправится.

— Слушай… — вздыхает Демид. — А положим мы его где?

Этот вопрос отдается у меня в груди болью. То есть, вариант нам лечь в одну кровать муж не рассматривает? Почему?

— Со мной ляжет, — говорю, поджимая губы. — Он на ярмарку хотел. Давай его отвезем. Где она находится?

— В райцентре. Новогодняя…

— Давай съездим. Пожалуйста… — прошу его.

Демид, хмурясь, смотрит на часы.

— Ладно. Мне нужно доделать заказ. А потом съездим.

— Спасибо, — шепчу ему.

Сталкиваемся глазами и, не сговариваясь, переводим их на мальчика.

Я чувствую, как воздух между нами трескается, как стекло. Острая догадка прошибает меня насквозь, заставляя волоски на руках приподняться.

— Я не могу иметь детей? Да? Я чувствую, что не могу. У нас поэтому все плохо?

Дорогие читатели, приглашаю вас в свою новинку!

"Не Восточная сказка " https:// /ru/reader/ne-vostochnaya-skazka-b485227?c=5796244p=1