Имя моё - любовь (СИ) - Брай Марьяна - Страница 13

— Да, принц. Печальная у тебя судьба. Я тоже росла без родителей, — усевшись на стуле перед окном, я смотрела на закат. — Главное в нашем деле — быть сильным, принц. Твои родители добрались до престола, а это значит, они не были слабаками. Я вижу, что ты будешь очень красивым. И лорд не оставит тебя. Видишь, как он заботится о Королеве, которая уже вовсе не королева?

Я напевала ребенку колыбельную, а сама представляла, что кто-то из кормилиц сейчас кормит моего сына. Мне нужно было узнать, кто он. Все равно должен был вестись хоть какой-то учет. Чтобы знать: кто есть кто. Кто из какой семьи. Но это были только мои предположения. Двенадцать мальчиков, из которых шестеро просто идеально подходили на роль моего сына, не заботили никого ровно до того момента, когда их можно будет продать. А сейчас их кормили, мыли, иногда даже качали на руках. Но не любили, как любила бы мать.

Королева продержалась еще неделю. Она умерла рано утром. Пришла в сознание и даже попросила ребенка. Я подала его, удивившись: как хорошо она выглядит в сравнении с тем, что я видела все эти дни. Она поела, отказалась от лекарства и даже велела подставить под спину подушку.

Лорд пришел на этот раз без лести. Он выслушал ее, оповестил, что еще весна и к лету она точно поправится. Извинился, что есть дела, и вышел.

— Я была не права, лорд, — произнесла она тихо вдогонку, но он уже не слышал ее. — Я уже пожалела, что провела свои последние годы не с вами, — продолжила она. И для меня открылась еще одна тайна «Мадридского двора».

— Хотите еще подержать принца, — предложила я, покормив и перепеленав ребенка. Но, повернувшись, увидела, как ее голова с широко открытыми глазами свалилась на бок.

Представив, что меня сейчас просто отошлют обратно, и я никогда больше не увижу этого мальчика, стало грустно. Я не торопилась звать слуг. Присела с ним в кресло возле окна и не могла насмотреться ни на него, ни на солнечный свет.

Я твердо решила, что не хочу жить в башне и буду стремиться вырваться из неё. Я не могла без солнца. Можно было мерзнуть, уставать, мокнуть, но знать, что солнце выйдет из-за туч, а я увижу его, как только захочу.

Когда все закрутилось и завертелось, за мной пришла Севия, и, на мое удивление, погрузив ребенка в корзину, забрала его с собой. По дороге она предупредила меня, что никто не должен знать о событиях в тех покоях, где я жила последние дни. Этот мальчик теперь простой сирота, как и все остальные. Она остановилась перед входом в зал с младенцами и впервые посмотрела на меня без улыбки.

— Если ты скажешь хоть слово, тебе отрежут язык, а потом отрубят голову, — после сказанного улыбка снова засияла на ее милом личике. Я покорно качнула головой и вошла следом за ней. Болтушкой я и раньше не была, а когда цена лишнего слова — моя голова, точно смогу сохранить тайну.

Я не думала, что соскучусь по этим карапузам, кормилицам и особенно по Ните. Но, увидев ее, чуть не завизжала. Севия поставила младенца в общую очередь и вышла. А я ждала ночи, чтобы услышать от подруги последние новости этого пелёночно — какашечного царства.

Мы всего на пару часов пересеклись с Нитой, но вдоволь успели наговориться. Я сказала, что кормила в замке детей некой леди, приехавшей в гости, и закрыла тему. Нита и не собиралась выпытывать. У нее было столько историй про дочку, что она завалила меня ими, как трактор кукурузой.

Через пару дней ажиотаж улегся. Девочки рассмотрели в принце красавчика и умилялись так, что я чувствовала ревность. Нита как-то поняла, что я хотела бы быть с ним чаще, и помогала мне подстроить кормление.

Шепотом я называла его принцем, когда кормила и пеленала. Старалась уйти в уголок поближе к камину, где из-за треска дров меня никто не мог услышать.

Нита предложила внимательно осмотреть и меня. Если уж и не такую родинку, как у нее, то какую-то особенную можно было найти, а потом осмотреть всех мальчиков, подходящих по возрасту. Моему шел уже третий месяц, и я совсем запуталась, потому что все стали почти на одно лицо.

Нам не могло повезти дважды. Но Нита чувствовала себя обязанной и не сдавалась. Она выпытывала у меня, когда именно забрали моего сына, но я даже на этот вопрос не могла ответить точно. В чем она была совершенно уверена, так это в том, что его привезли при ней. А она помнит всех, потому что их было трое.

Так круг сузился до Ворчуна, Мочуна и Круглопопика. Да, если первого я так назвала понятно почему, то второй отличался прекрасной привычкой пускать фонтан, как только его распеленают. Круглопопик же имел внушительную пятую точку.

Если представить, что мой сын пошел в свекровь, то Круглопопик прекрасно подходил на эту роль. Мочун был рыжеват, но я не могла точно заявить, что мой муж был рыжим. Меня устраивал любой из них. Главное: знать точно. Но больше у нас не было никаких критериев для отбора.

Дни шли по расписанию, как один, и я уже начала думать, что украсть надо четверых. Троих, потому что кто-то из них точно мой сынок, а принца — потому что я прикипела к нему. Оставаясь с одним ребенком, ты, оказывается, становишься некой оболочкой вокруг ядра. Ты окутываешь его своим теплом и заботой, отдавая не только молоко, но и часть своей энергии. Она, наверное, остается в малыше. И ты потом тянешься к ней, не чтобы забрать, а чтобы сгенерировать еще. Так приемные родители начинают любить чужого малыша.

Когда я только приехала сюда, мне казалось, что люблю каждого. Но жизнь подкинула мне ранжир, в результате в мой топ вошли эти четверо. Случай с принцем я называла «привыкла».

В день, когда Севия объявила о прогулке, я уже готова была лезть на стену. Напялив выданный плащ, ношеные уже кем-то, но еще крепкие сапоги, взяла «своих» четверых и потопала за нашей командиршей. Пока принесем остальных, они побольше побудут на солнышке.

Слякоть под ногами совсем меня не волновала. Было так тепло, что хотелось бежать по этой сырой поляне вприпрыжку. Привели нас и правда к трем каменным конюшням. Так их назвала Севия. Корзины ставили на широкие лавки, словно специально стоящие здесь возле стен. Укутанные с головой младенцы походили на разношерстные кочаны капусты в корзинах. Я сходила за корзинами еще три раза и, наконец, уселась на лавочку, подставив лицо солнцу.

Здесь, возле этих самых конюшен, я впервые и увидела взрослых детей. Мальчишки примерно лет с семи и до взрослого возраста, который сложно было определить, занимались с мужчинами. В руках каждого был меч.

Да, знаток оружия, а тем более средневекового, я никакой, но меч от сабли или рапиры отличу точно. Это тяжеленная штуковина с необъятной рукоятью, длиной была не меньше двух третей роста каждого паренька.

Мальчишки повторяли за двумя грозного вида мужчинами каждое движение. Это было похоже на подготовку к играм. В этом случае могли готовиться и к войне. Но мне меньше всего хотелось думать об этом. По крайней мере, до того момента, когда я не найду своего малыша Альби.

Чуть дальше, в большом загоне мальчики такое вытворяли на лошадях, что у меня отвисла челюсть. В детстве я видела подобное только в цирке: наездники на полном ходу вставали на ноги на спине животных. Споро садились обратно. Словно живая нитка, просачивались под лошадью и через несколько секунд возвращались в седло.

Самому младшему на вид было не больше шести лет. И все как один занимались, не отвлекаясь. Наш «выводок» то и дело громко давал о себе знать, но мальчишки даже головы в нашу сторону не повернули.

— Эти мальчики тоже были куплены лордом? — я задала вопрос Севии, даже не надеясь, что она ответит. Но она стояла рядом, неотрывно следя за наездниками, и, к моему удивлению, впервые ответила не свысока:

— Да, эти привезены лордом из его прежнего замка. Здесь больше места, больше земель. Король победил в войне благодаря лорду.

— Эти дети? Они воины? — уточнила я, всматриваясь в парнишек, которым сейчас бы пускать воздушных змеев в небо, кораблики по ручьям, читать о приключениях, дергать девочек за косички. Но побоялась озвучить свои мысли, потому что Севия отвечала с восхищением, адресованным явно лорду и всему его делу.