Одиночество смелых - Савиано Роберто - Страница 7

Джованни резко встает. Ему не хватает воздуха. Он едва ли не бегом выходит из кабинета, его зовут коллеги, собравшиеся в коридоре. Но он ничего не слышит, лишь чувствует нож у горла. Холодное, хорошо наточенное лезвие у сонной артерии.

– Вы меня надуть хотите… Я его убью! Убью!

Джованни Фальконе привязан к стулу в комнате для свиданий в тюрьме Фавиньяна, к его горлу приставлен нож. За спиной у него стоит Винченцо Олива, во взгляде его безумие, ему двадцать девять лет, и он приговорен к тридцати годам заключения за убийство. Огромная татуировка покрывает всю его шею и плечи.

– Я его убью!

Директор тюрьмы держится у порога. Он не сомневается, что заключенный – в этой тюрьме его хорошо знают, его переводили в другую, а потом вернули сюда после драки с сокамерниками – говорит серьезно. Олива, заявляющий, что он входит в ячейку вооруженных пролетариев, сидит в тюрьме за убийство работника автозаправки Оттавио Перроне, произошедшее 9 мая 1964 года в Сан-Ремо в ходе ограбления, которое принесло Оливе тридцать тысяч лир. Столько, по его мнению, стоит человеческая жизнь.

Дело настолько серьезное, что рядом с директором исправительного заведения стоят прокурор Республики Джузеппе Люмия, прибывший на место, едва ему сообщили о произошедшем, и Кристофоро Дженна, председатель суда Трапани. Но Олива отказывается вести с ними переговоры. Он потребовал, чтобы в комнату никто не входил, иначе он убьет инспектора. Он предпочитает разговаривать с двумя заключенными, которые выполняют роль посредников, – сардским бандитом Пеппино Песом и Санте Нотарниколой из Апулии, тот правая рука Пьетро Каваллеро, босса банды грабителей, которые девять лет назад держали в страхе Пьемонт и Ломбардию.

– Где телевидение? А? Вы меня за мудака держите? – орет Олива.

У Джованни Фальконе волосы прилипли ко лбу. Он потеет, хотя уже конец октября, но непохоже, что он напуган. Напряжен, это да. Да и кто бы не напрягся, если бы ему сжимали горло, касаясь сонной артерии кончиком ножа?

– Где газеты? Радио? Вы меня наебать хотите?

– Нет, нет, – пытается успокоить его директор тюрьмы, – скоро они будут.

Он поворачивается к прокурору, тот кивает:

– Они скоро будут, они уже на корабле.

Отчасти это правда. Несколько человек находятся на катере, который причалит к острову Фавиньяна, где карабинеры и полиция организовали блокпосты. Пока еще неясно, правда ли журналисты попадут в тюрьму, но они в пути. Ситуация меняется каждую минуту и может выйти из-под контроля.

Пес и Нотарникола тоже возбуждены. Из камер доносятся голоса других заключенных, которые подстрекают Оливу, понося начальников. Вот-вот начнется бунт.

Тюремный инспектор Джованни Фальконе прибыл в тюрьму около полудня с еженедельным визитом. Олива вместе с другими заключенными ждал в коридоре у комнаты свиданий. Как только Фальконе вошел в комнату, Олива напал на него, приставив нож к горлу, привязал к стулу и забаррикадировался, требуя, чтобы его перевели в тюрьму Турина вместе с сестрой, потому что, по его словам, в тюрьме Фавиньяна его хотят прикончить. И такое действительно не исключено, учитывая, что в прошлом он постоянно затевал драки. Он требует также, чтобы ему предоставили возможность зачитать на радио и телевидении политическое заявление, которое заканчивается просьбой перевести его в туринскую тюрьму.

Вдруг двое карабинеров подводят к комнате свиданий запыхавшегося мужчину в темном костюме. Это адвокат Сальваторе Чаравино, известный тем, что, совместно с организацией крайне левых «Красная помощь», защищал некоторых террористов. Взгляд у него обнадеживающий. Он сразу просовывает голову в дверь. Олива сжимает рукой горло Фальконе, и тот кашляет.

– Спокойно, спокойно, – говорит адвокат. – Я Сальваторе Чаравино, я здесь ради вас. Я уже…

– Да, да, – бубнит Олива, – я знаю, кто ты.

– Хорошо. Тогда можем мы на минуточку успокоиться? Все хорошо.

Фальконе озадаченно смотрит на него.

– Все будет хорошо, – поправляется Чаравино.

– Где телевидение?

Чаравино очень осторожно делает полшага в комнату.

– Скоро будут журналисты с радио. С телевидением сложнее, нужно больше времени.

– Вы меня наебываете!

– Нет, нет… В это время никто не смотрит телевизор, а радио в прямом эфире услышат все, даже те, кто за рулем.

Хоть адвокат и врет, в его словах есть доля правды. Олива забаррикадировался в комнате больше четырех часов назад. Все уже измотаны. Фальконе медленно поднимает руку и вытирает лоб.

Проходит еще час бесплодных переговоров с криками и угрозами перерезать горло заложнику. Потом адвокат Чаравино возвращается в комнату свиданий с телефоном, подсоединенным к розетке в коридоре, за ним тянется длинный провод.

– Можете поговорить с редактором АНСА[6].

– Но что это, блядь… – Олива выпучивает глаза. – Что это, блядь, значит? Я просил радио и телевидение. Что вы тут затеяли?

– АНСА – это информационное агентство, которое готовит новости для всех газет, телевидения и радио. Это лучшее, что мы можем сделать.

– Но я не этого просил! – взрывается заключенный. – Я хочу РАИ[7]. Вы поняли?

– Это невозможно, – отвечает Чаравино. – Послушайте меня, Олива. Можно? – Он прижимает телефонную трубку к груди и подходит к нему маленькими шажками, демонстрируя другую руку. – Вот лучшие условия, на которые мы можем надеяться. Уже подписанный приказ на перевод в тюрьму Турина, и ваше обращение передадут по радио.

Олива не убежден.

– А откуда я узнаю, что его зачитают по радио?

– Вы сами послушаете передачу.

Заключенный несколько мгновений колеблется, а потом хватает трубку.

– Кто говорит? У меня нет… Да, хорошо. Можно начинать?

Только тут он понимает, что не сможет зачитывать свое обращение, сжимая одной рукой шею инспектора, а другой держа трубку.

– Закрой дверь, – приказывает Олива адвокату. – Выйди!

Чаравино выходит и закрывает за собой дверь. Олива убирает руку от горла Фальконе, но продолжает держать нож. Зажимает телефонную трубку между плечом и подбородком. Левой рукой достает из кармана листок бумаги, разворачивает и начинает читать.

– Сегодня боевой анархо-индивидуалист… – он прокашливается, – сегодня боевой анархо-индивидуалист, входящий в ячейку вооруженных пролетариев, отвечая на жестокие репрессии со стороны государства, направленные на физическое устранение бойца в буржуазной тюрьме, намерен по-революционному ответить на данные тяжелейшие провокации, похитив инспектора тюрьмы Фавиньяна…

Заложник терпеливо слушает его минут десять, время от времени закрывая глаза или поднимая их к потолку.

– …На малейшие репрессии он ответит по-революционному…

Тольку через пару часов Олива считает, что ему предоставили достаточные гарантии. А конкретно, когда приходит приказ о переводе в тюрьму Турина. Тогда Олива передает нож адвокату Чаравино. Джованни Фальконе может облегченно вздохнуть и встать со стула.

– Как ты? – подходит к нему судья Дженна. – Все в порядке?

– Бывало и лучше, но жаловаться не на что.

Дженна кладет ему руку на плечо.

– И кто расскажет Рите, если с тобой что-нибудь случится?

Когда Фальконе перевелся в Трапани из Лентини, где он был мировым судьей, у них сложились хорошие отношения. Председатель суда часто бывает дома у Фальконе, где Рита демонстрирует свои кулинарные способности. В доме Фальконе всегда шумно. Рита любит приглашать лучших людей Трапани, у которых множество тем для разговора и столько же мнений, и Джованни тоже не прочь преодолеть свою сдержанность, проделать брешь в щите, которым он, отчасти потому что у него такой характер, отчасти по необходимости, закрывается от мира.

Туда-то, в Трапани, Фальконе и должен сейчас вернуться. Так что он направляется к выходу из тюрьмы. Дойдет до пристани и потом наконец-то катер отвезет его домой, где он встретится с Ритой. Она, конечно, очень переживает, учитывая, что новость о его похищении за несколько минут облетела остров. Ей попробовали позвонить домой, сообщить, что все хорошо закончилось, но трубку никто не брал.