Одиночество смелых - Савиано Роберто - Страница 1

Roberto Saviano

Solo è il coraggio. Giovanni Falcone il romanzo

Copyright © 2022, Roberto Saviano

© Наталья Рашковская, перевод, 2025

© Андрей Бондаренко, оформление, макет, 2025

© «Фантом Пресс», издание, 2025

В этом романе рассказывается реальная история. По ряду эпизодов существуют разные версии и гипотезы, я всякий раз выбирал ту, что казалась мне наиболее правдоподобной и убедительной. Соединяя факты, заполняя лакуны, реконструируя диалоги, воображая короткие сцены или воплощая эмоции и мысли, я действовал не по собственному произволу, но всякий раз основывался на исторических свидетельствах или конкретных указаниях. В нескольких случаях я приспосабливал хронологию событий к нуждам повествования, чтобы придать более линейный характер этой масштабной, сложной, часто запутанной истории. Эти страницы – образ, выстроенный благодаря литературным приемам, которые жанр романа предоставляет в распоряжение писателя, каждая сцена рисует драму всей страны, где искажения правды превосходят самую буйную фантазию. Все персонажи реально существовали, все факты реальны. Все это было.

Роберто Савиано

Земля трясется от грохота. Дальше только камни. Камни, обрывки ткани и сломанные кости.

Казалось, что было, то прошло, дьявол уже не бьет в свой барабан, и свист, взрывы и разрушения войны ушли с небесной дороги. По крайней мере, металл уже не хлещет с неба дождем. К середине лета и бомбардировки прекратились. Тогда что же случилось? Почему покосились кресты на стенах?

На виа Руа дель Рьяно разверзся ад. Дома Джованни и его семьи больше нет. Кто-то стоит, оцепенев, перед развалинами и пламенем, глядя поверх облака серой пыли.

Среди развалин остался только юный Сальваторе, он еще жив. Жив и Гаэтано, его брат. Он, весь в крови, корчится на земле. Остальные мужчины в семье погибли.

До сих пор казалось, что ад от Корлеоне далеко. Здесь работают, молятся и заводят семьи.

Так тих сон этих деревень, что чужаки, если им почему-то приведется оказаться здесь, ступают по земле легкими шагами, опасаясь, что она вдруг проснется, что комья почвы вдруг раздвинутся и, пока на поля дует горячий бестолковый ветер, из недр земли со злобной издевкой прогремит вопрос: Несчастные идиоты, вы и правда верили, что эта земля спит?

В здешних местах земля просыпается куда раньше солнца. Она начинает дышать, пока еще темно. Потягивается, разминает члены. Кажется даже, что она зевает, что ее горячее дыхание лениво поднимается над фруктовыми садами.

Вместе с землей просыпаются и люди.

Сегодня утром Джованни погрузил трех сыновей на телегу, когда солнце было еще еле теплым. Мул нехотя побрел по виа Руа-дель-Пьяно, и под цоканье его копыт они, три мальчика, то и дело засыпали, но Джованни уже видел перед собой новый день и смотрел вперед, держа вожжи. Низкие серые строения постепенно оставались позади, и по обе стороны от дороги за невидимой границей, окружающей Корлеоне, открывались широкие поля. Состоит эта граница из церквей: Святого Михаила Архангела, Святого Бернарда, Святого Николая, дальше – Святого Луки, Богоматери, Святой Марии Магдалины, Благовещения Пресвятой Богородицы, Святого Иоанна Евангелиста и снова Святого Михаила Архангела. Если соединить их друг с другом, образовалась бы крепостная стена. И это не считая церквей внутри городка. Если на продавленных кроватях в этих старых домишках, где часто живет вся семья плюс собаки, свиньи и курицы, порой не хватает места для христиан, то для святых место всегда найдется. Они свисают с изголовий, цепляются к стенам, отражаются в дверцах шкафов и стеклах буфетов.

У Джованни три гектара земли в контрадах[1] Марабино, Фраттина, Сан-Кристофоро и Маццадиана. Мало, но ему хватает. Все земля вокруг когда-то принадлежала невежам-баронам, которые хвалились, что могут доехать до Палермо, не покидая пределов своего поместья. Так оно и было. И ничего удивительного, что сегодня в сельской местности, полной овец, рожковых и оливковых деревьев да виноградников, – причем все это принадлежит одному человеку и раньше принадлежало одному, и так далее на протяжении веков – в краю несчастных батраков и крестьян, арендующих землю у хозяина, в краю собак, пожирающих других собак, чтобы не умереть с голоду, владеть тремя гектарами земли и хотя бы раз в день есть досыта уже считается удачей.

Джованни по-своему человек удачливый. Среди морщин его лица, сожженного солнцем за сорок шесть лет, и в самом деле скрывается кроха благодарности. Каждый день он гнул спину в поле, каждый вечер у него болели руки, но чего-то он за свою жизнь добился. На его памяти не было ни дня, когда бы он не рвал жилы, и когда он не рвал жилы себе, случалось, что он рвал их кому-то другому – королевские карабинеры Корлеоне отметили в его личном деле, что он «субъект, склонный наносить ущерб людям и чужому имуществу».

Но сегодня Джованни и его три сына, Сальваторе, Гаэтано и Франческо, поехали искать среди кустов не чужое имущество. Искали они, так сказать, дары неба. Американские бомбы. Железо, порох, металл, который можно использовать, продать или обменять. Бомбардировщики роились и жужжали в сицилийском небе, оставляя среди комьев почвы выводки драконьих яиц. А теперь кто хочет, тот увидит, как они блестят на солнце, полупогребенные под землей.

Прочесав поля вокруг Корлеоне, они кое-что нашли: взрывное устройство made in USA и снаряд.

Двенадцатилетнего Сальваторе все зовут Тото. Он старший и самый крепкий, хотя даже не дорос до ста шестидесяти сантиметров. Его сила пригодилась, чтобы погрузить бомбу и снаряд на телегу.

– Тихонько! Тихооонько! А то как рванет.

– Давай! – закричал Тото Гаэтано, стоя на коленях в кузове. – Тяни…

Гаэтано и Франческо завернули бомбу и снаряд в холщовый мешок, а Джованни смотрел на них, кусая пальцы.

– Все вместе взлетим, осторожнее… С грохотом и огнями…

Снаряд выпал из мешка и прокатился до дальней стенки кузова.

– А! – Джованни укусил кулак. – Давай!

Мальчишки смотрели на него с ужасом, его тяжелая мозолистая рука – того и гляди ударит – страшила их больше, чем опасность взлететь на воздух.

– Праздник огней Святого Луки уже прошел, попробуем вернуться домой целыми, ехаем.

И так, разместив снаряд и бомбу на соломенном тюфяке, чтобы они не шибко подпрыгивали по дороге, все мужчины семьи уже к вечеру двинулись домой. Мул шел не торопясь, и только через час они снова увидели груду серых крестьянских домишек, покрытых покоцанной черепицей и полных святых, распятий и молитв, на которые святые никогда не отвечали.

Гаэтано смотрел на дорогу и говорил с отцом о том, что завтра надо бы распахать участок Маццадиана. Только Франческо удалось вздремнуть по дороге домой, с двумя снарядами между ног. Тото не проронил ни слова. Он смотрел в небо, грыз ногти. Отвесил подзатыльник младшему брату, когда они приехали в Корлеоне.

Они спрыгнули с телеги на углу виа Руа-дель-Пьяно и виа Равенна, Джованни растянул полотно на земле, взял бомбу и положил ее на ткань. Он хотел обезвредить ее здесь, на улице, у двери в свой дом.

Он склонился над взрывным устройством. Две старухи, которые шли по виа Равенна, увидели, что его спина прикрывает что-то вроде торпеды. Он не раз стоял так, когда чинил оси телеги, доил овец, собирал бобы. Только сейчас он играл с семьюдесятью килограммами взрывчатки под окнами тысячи христиан, которым и так уже перепало немало несчастий. Старухи бросили взгляд на трех бедолаг, которые притулились к стене и глядели, как трудится их отец. Тото злобно усмехнулся в ответ, он гордился отцом, который дерзко приручал смерть, отдирал от нее кусок за куском и превращал их в деньги.