"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Жибель Карин - Страница 404

Аннибале Валле ждал ее, расположившись в огромном кресле. Одет он был в домашний халат, который легко мог заменить парус какой-нибудь бригантине. Он попивал коньяк из бокала, казавшегося наперстком в его руке.

– Что вам надо? – вздохнул Валле. Комнату освещал только небольшой светильник, стоявший на столике возле него. На лице толстяка лежали длинные тени.

«Он на него не похож, – подумала Коломба. – Нисколько не похож. Как я могла этого не замечать?»

– Разве вы не рады, что нас с Данте освободили?

Он сделал глоток коньяка.

– Сегодня утром я позвонил ему, чтобы поздравить. Даже пригласил его на обед, но… Похоже, мой дом ему не слишком по вкусу. Мне и самому он не нравится. Это всего лишь выгодная инвестиция. Данте его унаследует.

Коломба развернула стоящий перед Валле стул и села на него верхом.

– Завтра мы возвращаемся в Рим.

– Хорошо, – сказал он.

– Но сначала мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали. – Коломба вытащила из кармана аптечный набор для сбора ДНК-материала. Разорвав запечатанный конверт, она вытащила пробирку и достала из нее стерильную ватную палочку. – Возьмите это в рот.

Валле прищурился:

– Нет.

– Это не больно. Я только соберу немного вашей слюны.

– Нет. И вы не можете меня заставить.

– Я могу сделать у вас забор слюны насильно.

– Вы готовы избить старого инвалида?

– Я готова избить вас.

Валле вздохнул:

– Как вы поняли?

«Так это правда», – подумала Коломба. Растаяла последняя капля надежды на ошибку.

– Я нашла семейный альбом, который вы спрятали у Ванды. Тот самый, который вы якобы сожгли.

Валле грустно улыбнулся, и по его лицу побежали складки морщин.

– Я так и не решился его уничтожить. Ведь, кроме этих фотографий, у меня ничего не осталось на память.

– На память о Данте.

– Да. – Он сделал еще глоток коньяка. – Я смирился с тем, что навсегда его потерял. В тюрьме… мне стало плевать даже на то, что мне никто не верит. И вдруг является мой адвокат и сообщает, что Данте нашелся. Что он сбежал от похитителя, который держал его в силосной башне все эти годы. Что ему не терпится меня увидеть. И я поверил в чудо.

«Я тоже поверила, – подумала Коломба. – Все мы поверили».

– Мне выдали приличный костюм и мигом покончили со всеми проволочками, лишь бы я мог поскорее выйти на свободу, – продолжал Валле. – По тюрьме уже поползли слухи. Заключенные впервые смотрели на меня без презрения. Я больше не был… педофилом, убийцей детей. Меня угостили шоколадом, сигаретами… Я почувствовал… – Он покачал головой. – Да что там, словами этого не передать. В больницу меня отвезли без наручников, на гражданской машине. Я понимал, что он вырос, изменился. Одиннадцать лет прошло. Я знал его ребенком, а теперь должен был встретить совсем взрослого парнишку. Но все это не имело никакого значения. – Он откашлялся. – Я верил в чудо, пока не увидел его. Мальчик закричал: «Папочка!» – и чуть не задушил меня в объятиях. Но я знал.

– Вы знали, что это не он, – выдохнула Коломба.

– Да. Это был не Данте. Не мой сын.

Валле подлил себе коньяка. Он показал Коломбе на бутылку, но та холодно покачала головой:

– Продолжайте.

– Если вы настаиваете. – Валле облизнул губы. – Парнишка без продыху болтал о том, что делал Данте, когда был маленький. И ни в чем не ошибался. Вот только это был не он.

– Но вы промолчали.

– А как бы вы поступили на моем месте?

– Сказала бы правду.

– Для чего? Чтобы вернуться за решетку? Я был невиновен! Я защищал парнишку! Дал ему крышу над головой! Любил его… – Приступ кашля помешал ему договорить. – Пытался полюбить… – наконец тихо добавил он.

– Вы его отослали.

Валле пожал плечами:

– Он начал замечать, что его воспоминания не всегда соответствуют реальности. И от этих несоответствий его состояние ухудшалось. Рано или поздно он бы понял, что что-то не так.

– И разрушил бы вашу жизнь, – с презрением сказала Коломба.

– Прежде всего он бы разрушил свою собственную жизнь. Он бы внезапно узнал, что он… ничто.

Коломба с вожделением посмотрела на бутылку. Теперь она жалела, что отказалась от коньяка. Но лучше выпить яду, чем прикоснуться к чему-либо в этом доме.

– Он гораздо больше, чем ничто, – пробормотала она.

– Возможно, сейчас это и так. Во многом благодаря мне, – сказал Валле.

– Неужели ни у кого не возникло ни малейших сомнений, что Данте – ваш сын?

– Нет. Все купились – и судьи, и копы. Имя Данте было в предсмертной записке Бодини. А тестов ДНК тогда еще не проводили. Кажется, целый век прошел… – Валле уставился на Коломбу. – Я мог бы выдать вас двоих полиции еще до того, как вы добрались до озера. Мог бы вас остановить.

– Почему же вы этого не сделали?

– Я устал бояться, что кто-то узнает правду. Вы понятия не имеете, каково жить с подобной тайной.

– Я вам нисколько не сочувствую, – сурово сказала Коломба.

– Нет, конечно нет. – Валле покрутил бокал в ладонях. – Вы ангел мщения, явившийся исправить все ошибки. Что такого подозрительного вы увидели в альбоме?

– Снимки на море, – ответила Коломба. – На них виден обнаженный торс вашего сына. У него на груди такое же родимое пятно, как у вас на лице. У Данте, которого знаю я, такого пятна нет.

Валле кивнул:

– Молодчина. Может, вам удалось понять, зачем с ним такое сотворили? Зачем его заставили поверить, будто он мой сын? Я так никогда этого и не понял. Сколько ни пытался. Во всем мире нет достаточно веской причины.

«Одна есть. Кто-то хотел доказать, что это возможно, – подумала Коломба. – С помощью наркотиков и пыток. Успешный эксперимент».

Но сказала только:

– Меня не интересует, понимаете вы или нет. По-своему вы были сообщником. – Она снова достала ватную палочку. – А теперь положите тупфер в рот и покончим с этим.

Валле взял палочку:

– И что потом?

– Вашу ДНК сопоставят с человеческими останками из озера. Чтобы проверить, не был ли один из убитых вашим настоящим сыном. – Коломба подошла к Валле и приблизила лицо вплотную к его лицу. Ее глаза приобрели оттенок штормового моря. – Молитесь, чтобы нашлось совпадение. Иначе вы снова станете единственным виновным.

Валле еще немного поколебался, а потом быстро сунул палочку в рот.

– Достаточно. – Коломба забрала ее и положила в пробирку.

– Вы расскажете обо всем Данте? – спросил Валле.

– Нет, вы сами ему расскажете.

Валле схватился за подлокотники:

– Вы сумасшедшая. Я не могу этого сделать.

– Данте вас любит бог знает почему. Если он узнает обо всем от вас, ему будет не так больно. Так или иначе, выбора я вам не предлагаю. – Коломба встала. – Шевелите задницей.

Валле был не в состоянии проделать весь путь пешком и отказывался садиться за руль. Коломбе пришлось вызвать такси, чтобы проехать несколько сотен метров до дизайн-отеля «Дели Артисти», где Данте забронировал два номера. Коломба уже заезжала туда утром перед брифингом, чтобы принять душ и переодеться в вещи, которые привез из ее римской квартиры Минутилло. В тюрьме приходилось довольствоваться тем, что было надето на ней во время ареста, и купленным в тюремном ларьке бельем.

Данте открыл дверь номера и собрался было выговорить Коломбе за то, что та столь внезапно исчезла после брифинга, но, увидев Валле, совершенно об этом позабыл.

– Папа! Что-то случилось?

– Вам двоим нужно поговорить, – сказала Коломба.

– О чем? – спросил Данте.

Коломба не ответила.

– Позвони потом, если захочешь, ладно? – предложила она.

И она с деланым спокойствием ушла к себе, но, войдя в номер, схватила подушку и, прижав ее к лицу, закричала от досады. Ей захотелось что-нибудь сломать или побежать что есть мочи. Пришлось обойтись тремя сериями отжиманий от пола и упражнений на пресс. Мокрая от пота, она прыгнула в постель и принялась, попивая из бутылки пиво, щелкать каналами. Есть не хотелось. Она насчитала минимум четыре ток-шоу для домохозяек, обсасывающих тему пленников из контейнеров. Ведущие призывали откликнуться родственников детей, чьи личности еще не удалось установить. Коломба спрашивала себя: что, если родители кого-то из мальчиков попросту притворяются, будто их не узнали? Ведь иначе им придется забрать детей обратно домой вместе со всем их багажом проблем и неурядиц. Возможно, она осудила Валле слишком сурово, но сейчас она переживала только за Данте. Как он это примет? То есть насколько плохо он это примет? Ясно, что никто не может шутя выслушать известие о том, что все его прошлое – ложь, сконструированная шпионами и безумными врачами. Может быть, надо было остаться с ними, а не бросать их разбираться наедине. Но как бы инфантильно ни вел себя временами Данте, он уже не ребенок. Он вправе поговорить с человеком, которого считает отцом, с глазу на глаз и не нуждается в том, чтобы она держала его за ручку. Коломба боялась его унизить. Потом она принесет ему выпить, и Данте, если захочет, сможет выплакаться на ее плече. А сейчас придется предоставить его самому себе.