"Современный зарубежный детектив". Компиляция. Книги 1-33 (СИ) - Жибель Карин - Страница 396

– А как я узнаю, что ты подцепила цистерну?

– Я подергаю за трос. Надеюсь, ты сообразишь, что к чему, – сказала Коломба. – Только не забывай, что на это уйдет не меньше нескольких минут. Если почувствуешь рывки троса еще до того, как его размотаешь, значит я просто пытаюсь его распутать. Если ничего не выйдет, я всплыву, но надеюсь, этого не случится, потому что воздух в баллоне подходит к концу.

– Хорошо.

Коломба снова надела загубник, развернулась и зашагала по мелководью к середине водоема, с усилием таща за собой конец троса. С таким грузом она пойдет ко дну гораздо быстрее. Придется лихорадочно компенсировать, иначе уши попросту взорвутся от давления.

Данте взобрался на платформу и опять завел лебедку. Глядя, как луч осветителя Коломбы исчезает под водой, он подумал, что отдал бы все на свете ради того, чтобы быть с ней рядом и самому удостовериться, что самый сложный этап работы пройдет как по маслу. Если подумать, для него эта работа началась еще двадцать пять лет назад, когда он сбежал из башни и впервые рассказал людям свою историю, надеясь, что кто-то ему поверит.

Трос размотался до последнего витка, и барабан автоматически затормозился. Прошло уже четыре минуты, и Данте, мысленно отсчитывая секунды, ждал сигнала. Еще через две минуты он вроде бы ощутил какую-то вибрацию и приложил ухо к тросу. Вибрация возобновилась. Рывки повторялись через равные промежутки времени. Данте понял, что это и есть долгожданный сигнал: Коломба прицепила цистерну на крюки. Он снова подошел к пульту управления, но не успел начать наматывать трос, как услышал за грузовиком шорох и хлюпанье погружаемых в слякоть ботинок. Данте резко обернулся, и у него перехватило дыхание. У кромки воды в лунных отблесках стоял Отец, наблюдая за ним своими страшными глазами.

Коломба ударила молотком по прицепленному к цистерне тросу и попробовала приподнять ее самостоятельно: цистерна почти не сдвинулась с места. Трос все еще не шевелился, и она пожалела, что не попросила помощника Валле купить пару подводных раций. К сожалению, раньше ей никогда не приходилось поднимать грузы из воды, и эта мысль пришла ей в голову только после погружения. Она взглянула на компьютер: воздуха осталось только на шесть минут. Пора всплывать.

Коломба убрала молоток за пояс и надула компенсатор. Зубная боль возобновилась уже на середине подъема и не прекращалась до конца фазы декомпрессии. Вынырнув из воды, она тотчас же сорвала загубник и собралась было прокричать: «Шевелись, болван!» – но замерла на полуслове. Данте стоял на коленях в грязи, закрыв ладонями лицо, и стонал. Стоящий позади него крупный мужчина нацелил ему в затылок пистолет с абсурдно длинным стволом. «Глушитель», – сообразила она. Мужчина перевел взгляд на нее. Луч осветителя отразился ледяным бликом в его глазах, и Коломба его узнала.

– Выключай, – приказал мужчина, которого Данте звал Отцом, а Пинна – Немцем. Его бесстрастный голос был не громче шепота, но Коломба слышала его, несмотря на разделяющее их расстояние в несколько метров. – Немедленно выключай, или я выстрелю ему в голову.

– Сейчас выключу, – выдохнула Коломба. – Только не трогай его. – Она поднесла правую руку к осветителю и нажала на выключатель.

Берег погрузился в темноту, но она понимала, что поверхность озера у нее за спиной отражает лунный свет и мужчина отлично ее видит. Скорее всего, сейчас он уже наводит на нее прицел. Ее легкие резко сжались, и мрак замерцал еще более темными тенями. Коломба больше не отличала реальных очертаний от порождений собственного воображения. Она инстинктивно подалась назад, потеряла равновесие под тяжестью акваланга и опрокинулась навзничь. Удар отдался в голове ослепительной вспышкой боли. Легкие снова открылись, и она, отчаянно кашляя, втянула ртом воздух и воду.

– Вставай, – снова сказал Немец. – Вставай, или я буду стрелять.

– Я… я пытаюсь, – пробормотала Коломба. – Я просто упала.

– Меня это не волнует. У тебя две секунды, чтобы встать. Пошевеливайся.

Коломба дважды поскользнулась на склизком илистом дне. Наконец она, не переставая кашлять, поднялась на четвереньки.

– Мне нужно… Нужно снять баллон, иначе ничего не выйдет, – взмолилась она.

– Поторапливайся.

Коломба торопливо сбросила компенсатор со всем прочим снаряжением. Избавившись от лишнего груза, она все-таки смогла встать на ноги. Теперь, когда глаза немного привыкли к темноте, она увидела, что пистолет Немца все еще нацелен в голову Данте. Тот все так же беспомощно закрывал руками лицо и заходился протяжными, жалобными всхлипами.

– Не трогай его, – повторила Коломба. – Ты и без того причинил ему достаточно зла.

– Но он ведь жив, разве нет?

– Это не твоя заслуга.

Немец тихонько рассмеялся. Его смех звучал еще страшнее шепота.

– Ты правда думаешь, что это случайность? Ну-ну. Подойди ко мне.

– И что потом?

– Иди сюда. Хватит болтовни.

Коломба знала: он выстрелит, как только она выйдет из воды. Не хочет рисковать, что ее тело упадет в воду и затонет. К тому же его может отнести течением. Немцу нужно, чтобы она исчезла бесследно. Вместе с грузовиком и Данте.

Коломба сделала пару шагов вперед. Теперь вода доходила ей до колен.

– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Только чтобы ты подошла поближе. – Было темно, но Коломба увидела, как Немец поднимает руку и наводит на нее ствол. – Вперед. Еще шажок, – сказал он.

Теперь ствол пистолета находился вровень с ее лицом. На миг Коломба почти решилась нырнуть в воду и уплыть. Но она понимала, что не успеет. Смерть придет быстро и почти безболезненно. Один выстрел – и все будет кончено. Она ничего не почувствует. А главное, ей не придется видеть, как умрет Данте. Это было бы слишком ужасно. Она не воображала себя героиней. Одному Богу известно, сколько страха ей довелось испытать за всю жизнь. Но сейчас, когда Данте так отчаянно рыдал, она готова была на все, чтобы утешить его или спасти ему жизнь – продлить ее хотя бы на секунду, которая уйдет у Немца на то, чтобы ее пристрелить.

Она подняла ногу: всего шаг – и она будет на берегу. Показавшийся из воды ласт взметнул на поверхность ил и засохшие стебли камышей. В этот момент Коломба подмечала все до мельчайших деталей. Каждая подробность была словно высечена из хрусталя: шелест деревьев, плеск воды, резко оборвавшийся жалобный плач Данте… Внезапно он поднял голову и повернулся к человеку, которого звал Отцом:

– Ты не он, сукин сын! Ты не он! – Данте с криком бросился на него и вцепился в держащую пистолет руку.

Немец нажал на курок. Раздался хлопок глушителя, и пуля отрикошетила от воды в двух шагах от Коломбы. Но она уже сорвалась с места. Она побежала настолько быстро, насколько это возможно с ластами на ногах, и кинулась на Немца: тот отбросил Данте ударом кулака и уже наводил пистолет на нее.

Пытаться схватить его за вооруженную руку было бы ошибкой, и вместо этого она толкнула его в грудь и ударила лбом в лицо. Казалось, она врезалась в ствол дерева. Немец даже не пошатнулся. Он тут же саданул ей коленом в живот и врезал по виску рукояткой пистолета. Не будь на ней капюшона, он бы вырубил ее с одного удара, но рукоятка соскользнула по резине. Коломба упала на траву и откатилась в сторону. Немец дважды спустил курок, и столько же раз комья земли разлетелись у самой ее головы. Между тем Данте пришел в себя и до крови вонзил зубы в икру мужчины. На этот раз Немец охнул от боли. Он направил пистолет на Данте, но не успел нажать на курок. Подползая к нему, Коломба вынула из-за пояса молоток для мидий. Не вставая с колен, она изо всех сил огрела Немца по левой ступне, так что наконечник проткнул ботинок и раздробил кости, а потом снова вскинула молоток и опустила на его запястье. Немец выронил пистолет. Коломба даже не попыталась схватить оружие. Она без остановки колотила Немца в живот, в лицо и по коленям. Данте держал его сзади, пытаясь опрокинуть на землю. Наконец им удалось его повалить. Пока Данте удерживал мужчину за ноги, Коломба вдавила его лицом в мокрый ил, заставляя вдыхать грязь. Дрожа от адреналина и ярости, она занесла молоток над его затылком. Опомнившись лишь за секунду до удара, она успела отдернуть руку в сторону, и молоток разорвал Немцу щеку. Из раны взметнулись брызги крови и осколки зубов. Немец закричал с набитым грязью ртом и заметался, как раненый медведь. Коломба снова обеими руками вдавила его голову в ил и не отпускала, пока он не перестал шевелиться.