"Фантастика 2025-55". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Свержин Владимир Игоревич - Страница 560

Вот и я уронила.

— Возмутительно, — внезапно раздался голос профессиональной бабки, позавчера отметившей свое первое столетие, — девушка, вы что так дергаетесь-то, артефактов никогда из спячки не выводили?

Мне резко захотелось чего-то крепленого и выдержанного в дубовой бочке лет этак хотя бы двадцать. В кухне по-прежнему никого не было. Вообще-вообще никого.

Белая горячка, снова ты? Мы ж договорились – ты ко мне не заходишь, мне некогда, у меня еще целый дом заваленный лежит и грустит!

— Ну, и что? – голос стал ехидным. — Поднимать меня кто-нибудь собирается или так и будем по сторонам глазами лупать?

Вариантов у меня осталось немного. Я опустила глаза. Да-да, на швабру. Ту самую, резную, со светящимися белыми узорами на ручке.

— Здороваться будем? – прошамкал все тот же старушечий голос. — Я, Помеленция Двенадцатая, личный полетный артефакт леди Матильды ди Бухе, при встрече со мной все правильно воспитанные ведьмы должны склоняться в глубоком реверансе.

Я тут же в красках представила эту картину: вот я, в строгом и черном бархатном платье – в свите великих артефактов может быть только бархат, все остальное – профанация – шагаю по улицам светлого престольного Завихграда. В руках моих, смазанных кремом для смягчения кожи – длинная подушка, тоже из бархата, только из алого, разумеется, чтобы все видели, кто тут звезда. На подушке – она, Помеленция Двенадцатая, несравненная и неотразимая. И все-все, кто попадаются мне на пути, кланяются этому божественному артефакту до земли и делают реверансы.

— А вы не облезете? – практично уточнила я, склоняясь к полу только с одной целью – поднять швабру и покрутить её в руках.

— Что, даже самый завалящийся книксен не сделаешь? – судя по тону, швабра во мне глубоко разочаровалась и готовилась объявить неделю глубокой скорби.

— Увы, я – самая плохо воспитанная ведьма, что встречалась на вашем пути, — скептично морща нос, я разглядывала внезапно заговоривший предмет быта.

Рта не было, даже нарисованного. Звук шел откуда-то из глубины, из древка, и я очень сомневалась, что там у швабры есть голосовые связки. Биология как наука только что умерла в моих глазах как бесполезное в рамках Велора знание. Ну ладно, не умерла. Просто тихонько всплакнула от досады где-то там, на задворках моего подсознания.

— Почему двенадцатая? – поинтересовалась я, пользуясь тем, что швабра взяла паузу, видимо, выбирая, каким именно способом ей стоит выразить свое негодование по поводу моей вопиющей невоспитанности. — Леди Матильде было мало одиннадцати летательных артефактов? Она страдала лишним весом, и её метлы частенько ломались? Или была модницей и имела комплект летающих швабр на целый месяц, чтоб ни разу не повторяться?

— Это потому что у меня много полезных функций и я ужасно незаменимый в хозяйстве артефакт, — самодовольно возвестила мне швабра и для солидности кувыркнулась в воздухе без моего участия. Чуть не задела меня по носу. А вот за это, дорогая, можно и в подвал полы мыть отправиться!

— Незаменимый, говоришь? – я прищурившись глянула на швабру. — А чего ж такое ощущение, что тобой ни разу не пользовались?

Нет, серьезно, я все понимаю, магия. Но у зачарованного на вечную остроту кухонного ножа на лезвии были маленькие черточки, свидетельствовавшие о том, что ножом все-таки пользовались. А Помеленция сияла и блистала, хоть прям сейчас на ней к королевскому двору лети. Неужели леди Матильда ни разу не летала на своих швабрах слегка навеселе и не приземлялась в кустах, чтобы там же заснуть? Что, на их ведьминских шабашах даже не наливают? Скукота! Придется менять порядки.

— Нет, тут, кхм, такое дело… — Туманное покашливание моей резной собеседницы навело меня на мысль, что вопрос был задан не в бровь, а в глаз, пусть ни того, ни другого у моей швабры тоже не нашлось.

— Какое такое дело? — я тут же навострила ушки.

— Я высоты боюсь, — вдруг смущенно созналась Помеленция, — создавая меня, леди Матильда экспериментировала с одушевлением артефактов. И перестаралась. Мне досталось слишком много сознания, и фобия, увы, тоже. На мне она почти не летала, я брала слишком малые высоты, поэтому частенько лежала в дровяном сарае. А там та-а-ак скучно! А сегодня ты меня призвала, хозяйка. И пробудила. Чем я могу помочь?

Ощутив в воздухе запах паленого, Помеленция реально стала звучать вежливей. Вот так бы она сразу и разговаривала. А то – реверансы ей подавай, книксены.

Я обвела взглядом кухню. Что же я могу ей делегировать? Нужно какое-нибудь простенькое занятие для начала, чтобы сложно было накосячить и сделать что-нибудь не то.

— Скажи-ка мне, Помеленция, ты паутину с потолка обмести сможешь?

— А ты меня опять в сарай не отправишь? — тут же деловито уточнила швабра. — Я не хочу в сарай, там мыши. И потом — я очень много разговариваю. Леди Улии, наследнице госпожи Матильды, это не нравилось.

— Хороший собеседник лишним не бывает. Даже если это швабра.

О-о-о, лучше бы я этого не говорила.

Паутину Помеленция обметать не особенно умела, но она ужасно старалась. Видимо, реально в чулан к паукам обратно ей не хотелось. А трепалась она за четверых, причем вполне могла разыгрывать по ролям, виртуозно играя голосом.

Судя по тому, что она рассказывала – я выяснила, что у пауков в моем чулане организовано игорное заведение, в котором они играют во всякие запрещенные для честных разумных насекомых игры и соблазняют на это дело несчастные предметы быта – то есть мою швабру.

Короче…

Кажется, моя швабра торчала паукам из моего чулана денег.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она даже заговорщицким тоном предлагала мне быстренько выпереть всю эту паучью колонию с их казино вон и была очень разочарована тем, что я не бросилась сию же секунду к ней прислушиваться.

Постепенно я привыкла к болтовне швабры примерно так же, как привыкла к вечно работающему бабулиному радио. Под неё даже веселее работалось – байки про жизнь леди Матильды она рассказывала увлекательнейшие, хотя я и глубоко сомневалась в их реальности.

Нет, я не сомневалась, что первая хозяйка этого дома была мудрая и великая, но вот что она один раз принимала у себя в гостевом доме целого ДРАКОНА – и не того, который в книжках про попаданок обращается в человека, а грандиозного такого дракона, который прилетал к Варосскому королю с деловым предложением насчет продажи золотых приисков.

Куда она все-таки положила этого дракона? И как обеспечила ему комфорт?

Буфет разбирался. Ведерко за ведерком, я вытащила столько мусора из той кучи, что скрывала ранее этот несчастный предмет мебели под собой, что хватило на четыре мешка, и еще немного сверху.

На мое счастье – наконец-то нагулялся Триш, пришел ко мне со свежим хлебом из булочной и безмерно обрадовался, увидев дрыхнущую в корзинке Вафлю.

— Вы догнали этого проныру, миледи?

— И догнала, и поработала над длиной его ушей, — философски покивала я, забрала у Триша сверток с хлебом и послала его и големов выносить мусор. Солнце было еще высоко, а значит, завязывать с работой мне было рано.

Наверное, дело бы двигалось быстрее, если бы я дотошно не исследовала каждую мелочь. Но я была верна себе, выворачивала каждую замызганную тряпку в поисках её карманов, простукивала донышки шкатулок, залитых чернилами, даже скомканные бумажки разворачивала, чтобы убедиться, что в них не завернуто вампирское колечко.

Помеленция сначала порхала под потолком – её фобия распространялась на «большие высоты», до потолка моей кухни она доставала спокойно, потом – покончив с паутиной и изгнанием всех неразумных пауков из моего дома, швабре было поручено заняться полом в углу у печи. Мы там уже все убрали, там было можно хотя бы подметать.

Помеленция ворчала.

Как можно – её, такой важный артефакт, заставлять соскребать золу с паркета. Да, благородный дубовый паркет. Да, в волшебном доме её хозяйки. Но все равно!