Я еще не барон (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 70

Все вышли, и я остался наедине с людьми в халатах.

Они подготавливали оборудование, какие-то артефакты и шприцы. Выглядело, мягко скажем, жутковато.

В голове зашумело, словно я настроился на мертвый радиоканал, и тут я услышал голос моей дорогой Лоры:

— Стоило мне отлучиться всего на день, как у тебя уже БДСМ игры? — язвительно спросила она, склонившись надо мной в таком же голубом халате — конечно же, со своими подружками на выкате.

— Лора, ты не поверишь… — я виновато улыбнулся, глядя на две здоровенные полусферы, которые закрыли всю комнату. Вот вечно она так — ситуация серьезней некуда!

— Повышение ранга, знаю… — отмахнулась Лора. — И про буст знаю…

— Я думал, на диагностике у тебя нет доступа к памяти.

— Дорогуша, все есть, — лукаво улыбнулась она, и ее костюм превратился в комбинезон Кутузовой. — Так что твои любовные похождения я тоже видела. А мог бы и заблокировать память, дураш.

— А что, так можно было?.. — закатил я глаза.

— Парень, с тобой все в порядке? — странно посмотрев на меня, спросил один из лекарей.

— Ва, я в пвевкувении вового анга! — промычал я сквозь плотно сжатые зубы.

— Ты не понимаешь, что тебя ждет?

— Певвый ваз же!

Он ничего не ответил. Отвернулся и продолжил подготовку.

— Лора, прошу: в этот раз не блокируй болевые ощущения. Не хочу чувствовать себя слабаком. Все студенты проходят эту процедуру на полную катушку. Вот и я хочу так же.

— Хорошо, — кивнула она, помрачнев. — Постараюсь поддержать тебя морально.

Меня с четырех сторон окружили участники экзекуции.

— Мы готовы, Михаил, а вы?

— Пвевтупайте.

В каком-то смысле это был новый опыт для исследователя. Поэтому я старался запомнить и прочувствовать все до мельчайших подробностей. Лора тоже не зевала — записывала все, что видела и слышала.

— Ощущение будет такое, как будто органы разрывают на части. — С этими «воодушевляющими» словами мне положили на грудь огромную пластиковую пластину в форме латного панциря. — Можешь кричать, если тебе будет легче, но главное — не теряй сознания.

Четверо врачей взяли меня за руки и за ноги, и их кисти начали светиться мягким голубым светом, который постепенно становился все более ярким и ядовитым.

Лора пропала, и я слышал только ее убаюкивающий голос в голове.

Через мгновение меня накрыла волна боли.

В это же время.

То же помещение, за зеркальной стеной.

В крохотную комнатку набилось очень много любопытных господ. Тут была и Ермакова, которая взяла под негласный контроль юношу, и Старостелецкий, который уже десять раз пожалел, что поддался уговорам Натальи Геннадьевны, и Белозеров, и Звездочет. На единственном стуле сидел сам директор института Алексей Максимович Горький, который любил, когда его называли просто Макс, однако все упорно продолжали величать его по имени-отчеству.

Все с замиранием смотрели, как маги готовили Кузнецова к ускоренному поднятию ранга.

— Опаздываете, дорогой Сергей Михайлович, — в мертвой тишине произнес Горький и повернулся к закрытой двери.

Через секунду она распахнулась, и на пороге показался усатый великан.

— От вас и на том свете не укрыться, Алексей Максимович, — добродушно прогремел генерал Кутузов, перешагнул порог и хлопнул дверью. — Разрешите без официоза, ваша светлость?

— Как обычно, Сережа, тут все свои, — слегка махнул на него добродушный старик, и генерал кинулся здороваться со всеми присутствующими.

Для всех в Империи он оставался суровым военным, который вел себя подобающе статусу и рангу, но в этой комнате собрались те, с кем он мог расслабиться и поговорить без лишних церемоний. Так же как и во времена давно ушедшей юности.

— Ну здравствуйте, Алексей Максимович! — радостно тряся руку, загромыхал Кутузов. — Как ваши мемуары?

— В процессе, Сереженька, в процессе, — отмахнулся он. — И называйте меня Макс, прошу!

Его взгляд упал на единственную даму, которая слегка поежилась. Эта властная, строгая и хитрая женщина всегда терялась при виде здоровяка стоило генералу показаться перед публикой.

— Наташенька! Сколько лет, сколько зим! — И не церемонясь, Кутузов крепко обнял Ермакову. Той пришлось даже активировать магический доспех, иначе пара ребер точно бы сломалось. — Когда ты уже заглянешь к нам? Марфа уже замучила с расспросами: когда приедет Ермакова? Ты же обещала!

— Сергей, как только, так сразу, — залилась она краской и поспешно отвернулась.

Теперь настала очередь профессора Старостелецкого.

— Валерьян Валерьевич, голубчик! — И того тоже настигли крепкие генеральские объятия. Кутузов склонился к уху Старостелецкого и постарался проговорить как можно тише, однако его шепот услышали все: — Почему бы после процедуры нам не пропустить пару капель вашей потрясающей настойки?

— Кхем-кхем… — неловко поправил очки Валерьян Валерьевич. — Пожалуй-с. Благодарю.

— Я бы тоже присоединился, — ухмыльнулся замдиректора.

— Еще бы! Иди-ка сюда! — бросился на него Кутузов и начал мять ему бока. — Все молодишься, черт? Уже песок сыпется, а ты все никак не уймешься, принцесса? Ба, еще и косичку, как баба, заплел!

— Куда красивее твоих кудрявых бровей, старый хрен!

И они оба засмеялись. Однако, поймав на себе укоризненный взгляд директора, Звездочет откашлялся и умолк.

— Лучше поздоровайся со своим старым учеником, — кивнул он на Белозерова.

— Здравствуйте, Сергей Михайлович, — учтиво поклонился тот. Он старался держаться тихо в присутствии высокородных, хотя появление старого учителя немного расслабило Белозерова.

— Васька, черт! — И опять генерал полез ломать ребра, мять бока и целовать щеки.

Их горячие лобзания прервал тихий, но строгий голос Горького.

— Попрошу отложить приветствия на потом, Сережа. Начинают.

И только сейчас Кутузов увидел «пациента» в окне.

— Опа! Снова этот⁈ — удивленно воскликнул Кутузов.

Все разом уставились на него.

— Долгая история, — отмахнулся Сергей Михайлович. — Однако… неделя и буст? Что за чертовщина?

— Именно, — коротко ответила Ермакова и подошла к стеклу, где начался процесс.

Тело Михаила выгнуло дугой, на шее и лбу вздулись вены. Он мужественно держался, пусть и давалось ему это нелегко. Начался долгий процесс проработки каналов.

— Знаете, — вдруг произнес Кутузов. — А ведь этот парень выдержал мое рукопожатие…

Ермакова закатила глаза, Звездочет цокнул языком, а у Белозерова взлетели брови.

— Ты еще не угомонился? — спросил замдиректора. — Не надоело?

— Ну, а что такого? — развел руками генерал, наблюдая за парнем, которого трясло как в лихорадке. — Но дело не в этом…

— Так он что сделал тебя? — лукаво спросил Горький.

— Как вы?.. Да, я влил в него половину энергии, но этот хлюст только ухмылялся и подтрунивал надо мной!

— Как же вы познакомились? — хитро прищурилась Ермакова. — Неужели он подбил клинья и к твоей…

— Военная тайна! — оборвал ее вспыхнувший Кутузов и продолжил: — Алексей Максимович, у этого парня великий талант! Может, он даже переплюнет…

— Уже переплюнул Сашин рекорд, — вставила Ермакова, гордо вскинув нос.

— А предрасположенность?

Никто не ответил, делая вид, что увлечены процессом буста. Все в комнате были ознакомлены с результатами теста. Все, кроме генерала.

— Вы издеваетесь⁈ — прогремел Кутузов. — Не томите!

— Сережа, тише… — усмехнулся директор. — У этого молодого человека предрасположенность ко всем существующим видам магии.

— Что за бред⁈ Вы в своем уме?

— Сережа, ты, конечно, генерал армии, но не забывай, с кем разговариваешь. — Добродушный тон Горького не изменился. Однако все почувствовали на себе колоссальное давление. Только на секунду, но директор напомнил, кто тут главный.

— Простите, Алексей Максимович, — склонил голову генерал. — Виноват-с. Но… Как же так?

— Сам не понимаю, Сережа, сам не понимаю… Но факт есть факт.