После измены (СИ) - Крамор Марика - Страница 46

— Спокойно реагировать. Она ребёнок. И проверяет границы дозволенного. И что будет, если за них заступить. Объясни, что если такое будет повторяться, то ты больше не сможешь ей доверять. Завтра поговоришь и скажешь, что для тебя это неприемлемо. И ты очень расстроен.

— Я оооой как расстроен!

— Йохан. На самом деле проблема не в этом, — осторожно ступаю на скользкую тропинку.

— А в чем тогда?

— Она не хотела идти не сегодня. Я думаю, она вообще не хочет заниматься гимнастикой.

— Что значит «не хочет»?! Она сама туда хотела! Ей нравится. Она бы мне сказала!

— Йохан. Ей не нравится. Я знаю, с каким усердием занимаются девочки, которым это по душе. Но не Алисии. Это нужно не ей, а кому-то другому, — аккуратненько вывожу в нужную сторону.

— Кому? — прищуривается.

— Взрослым, которых она хочет порадовать? Родителям? Возможно, тебе… я давно хотела с тобой поговорить, но не могла позволить себе влезать.

— Ты считаешь, она ходит, потому что ее заставляют? — потрясенно.

— Нет, Йохан, она делает то, что от неё ждут. Она боится вас расстраивать, думает, что вы разочаруетесь. Я ее не раз спрашивала, нравятся ли ей тренировки, комфортно ли заниматься в группе, добрая ли тренер. Что ей полюбилось больше всего. Ни на один вопрос не было четкого ответа. Она не хочет туда ходить. Я считаю ее нужно забрать. И предложить альтернативу, которая порадует ее, а не вас.

— Я тоже ее спрашивал. Она всегда говорила, что ей все нравится.

— Если хочешь знать мое мнение, то я бы свою девочку никогда в гимнастику не отдала, да простит меня мой бывший тренер. Только по ооочень большому желанию.

— Почему? — удивленно. — Ты несколько лет занималась. Тебе нравилось.

— Нравилось отчасти. А отчасти — нет. Страшно было бросать, но позже я поняла, что так даже лучше.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно.

Я молчу про боль на каждой тренировке и разочарование от того, что у кого-то другого все получается намного лучше, это еще пустяки. Регулярные нагрузки, минимум общения с друзьями… С этим можно бороться: приспособиться, привыкнуть, идти вперёд, развиваться.

В подкорку мозга въелось другое: постоянное, жуткое, ничем не перебиваемое чувство голода. Патологическое. Даже когда я была сыта, я все равно хотела есть. Мама прятала от меня хлеб: в детстве я была не самым худым ребёнком: вполне обычным. Но уже в том возрасте у меня возникло неприятное чувство, что физически я намного несовершеннее других девочек из группы. Моим идеалом были кости, обтянутые кожей.

Лишь со временем — повзрослев, оглянувшись назад, устремив взор вокруг — я приняла себя такой, какая я есть. Некоторым девочкам это так и не удалось. Кто-то до сих пор истязает свой организм. По привычке. А я вышла из этого без особых потерь. Возможно, ушла вовремя. Совмещать учебу и спорт легко только на словах.

Мама, как могла, сглаживала углы, помогала, поддерживала… Но… Может быть, я была не настолько сильной, чтобы идти до конца и получить желаемый разряд со всеми вытекающими. А может… и наоборот. Достаточно сильной, чтобы вовремя все это осознать и закончить. Кто знает, какой была бы моя жизнь, не прими я главного решения.

— Есть не только плюсы, но и минусы. Когда есть желание и вовлеченность, плюсы всегда перевешивают, — рассуждаю вслух. — Но у Алисии это под вопросом. Я не настаиваю. Я говорю то, что вижу. Возможно, я не права, но все же вам стоит поговорить еще раз, обсудить ее занятия. Потому как для меня ваше желание превалирует над ее собственным.

— Я тебя услышал, подумаю, — роняет прибито. Вздыхает. — Когда мы уже рядом будем. Не могу больше…

Скоро. Совсем скоро…

— Да брось, времени прошло всего ничего, — но хотелось бы меньше.

— Вот вернёшься, я тебя больше никуда не отпущу. А если ещё затянется, плюну все и сам приеду. Не выгонишь.

— Как улиточка, — мягко улыбаюсь в экран, греясь от тоскливого дымчатого взора. Любовь согревает сердце и придаёт сил. — Я тоже безумно скучаю, любимый.

Последнее слово всегда произношу на родном языке. А у Йохана каждый раз загораются глаза…

Болтаем еще немного, рассказываем друг другу о том, у кого как прошёл день, договариваемся с Алисией поговорить вместе. А потом, зевая, я уже «отпрашиваюсь» спать.

Отключаю ноутбук. Проверяю непрочитанные сообщения в телефоне. Листаю диалоги вниз, натыкаясь на СМС от бывшего.

Сергей: «Если отец снова будет искать встреч с тобой, дай мне знать. И… поздравляю заранее. Будь счастлива, Даш».

Я ничего тогда не ответила. Посчитала лишним. Но я ему благодарна. Даже это сообщение уже говорит о многом. У Сережи свой путь. У меня впереди — новое будущее. Счастливое и долгожданное.

****

Крепкие руки обвивают талию, я выпускаю ручку чемодана. Йохан крепко, но осторожно и заботливо прижимает к себе.

Шепчет на ухо что-то неразборчивое, кажется, на шведском. А потом уверенно переключается на знакомую мне речь.

— Я тебя больше никогда надолго не отпущу. Все. Это был мой максимум. Потолок.

— Я только с самолета, дай хоть отдышаться… — смеюсь.

Обхватывает ладонь, и на палец сразу же скользит согретый в руках металлический обруч. Камешек разглядеть не успеваю: рот мой уже накрывают губы Йохана, вовлекая в жадном отчаянном изголодавшемся поцелуе.

Господи. Родной мой, любимый… как же я по нему истосковалась! Эмоции зашкаливают, топят, пронзают душу трепетом. И отныне сердце мое будет биться в его руках: заботливых, надёжных, нежных.

— У тебя ещё есть время немного отдохнуть. А через три часа родители ждут нас в гости.

— Зачем это? — хитро прищуриваюсь. Ликование топит. Кажется, я знаю, зачем…

Как же это приятно. Меня ждал не только Йохан, но и его родители. Меня ждали все! Признаться… это для меня настоящий сюрприз.

— Я не хотел пропускать твой день рождения. И подумал, что тебе будет приятно, если мы отметим его все вместе, — обезоруживающе поднял руки, — это сюрприз. В следующий раз обещаю с тобой советоваться!

Прижимаюсь губами к его щеке.

— Надеюсь, без сюрстрёмминга обойдемся? — немного язвительно. Я все еще помню тот ужасный запах!

— Обижаешь. Это было первое, что мы обсудили.

— Тогда договорились. И… нет, не надо в следующий раз сюрприз раскрывать. Мне безумно радостно и приятно.

— Едем домой?

Серый лучистый взор проникает в каждую клеточку, согревая, лаская, обещая весь мир. Но мне не нужен мир. Мне нужен только этот мужчина.

— Едем, — соглашаюсь.

Трепет в сердце и слабое волнение сопровождают меня всю дорогу. А еще… этот непривычно воздух чистый проникает в легкие. И я действительно чувствую себя дома.

Четыре года спустя…

— Тебе ничего не перепадёт, — отвечаю строгим взглядом на жалостливое выражение морды. — Даже если ты будешь смотреть такими умоляющими глазами.

Пёс подаётся вперёд, нервно облизывается, ведёт носом в сторону широкого блюда. Кажется, его слюни сейчас зальют всю гостиную. Сенатор нервно переминается с лапы на лапу, продолжая отчаянно выпрашивать вкусняшку.

Скулит, зараза. Жалко его.

Отставляю в сторону плоскую широкую тарелку с нарезанной колечками сладкой колбасой, на которые я тоже всегда облизывалась в детстве. Оглядываюсь. Родители Йохана увлечённо о чем-то беседуют с отцом Алисии. Ребекка с дочкой на втором этаже.

Присаживаюсь на корточки, из-за стойки нас не видно.

— Значит так, — шепчу заговорщицки, пёс мгновенно замирает, доверчиво тянется носом к моему лицу. Слушает с надеждой. — Я тебе даю два кусочка. Целых два. А ты об этом ни слова Йохану, — тыкаю пальцем в мокрый любопытный нос.

Сенатор на радостях подскакивает на месте, дважды обегает меня по кругу и замирает на месте. Садится, задирая голову, ждёт.

Пока глотает Первый кружочек, пёс аж трясётся от удовольствия и нетерпения. Второй съедает, громко чавкая, уже медленнее.